Джозефина Тэй – Похищенная девушка (страница 4)

– Сколько лет девочке? – спросил Роберт.

– Пятнадцать. Почти шестнадцать. – Грант помедлил, на случай если у Роберта есть еще вопросы, а затем продолжил («Как в суде – с одобрением подумал Роберт. – Манеры точь-в-точь как та неприметная машина у ворот.»): – Она сказала, что ее «похитили», увезли в автомобиле, и два дня опекуны больше ничего не могли от нее добиться. Она была в полубессознательном состоянии. Примерно сорок восемь часов спустя она пришла в себя и начала рассказывать им…

– Им?

– Уиннам. Полиция, разумеется, хотела расспросить ее, но при любом упоминании о полиции у девочки начиналась истерика, так что пришлось довольствоваться пересказом опекунов. По ее словам, когда она ждала обратного автобуса на перекрестке в Мейнсхилле, рядом остановился автомобиль, в нем сидели две женщины. Та, что помоложе, была за рулем. Она спросила, ждет ли девочка автобус, и предложила подвезти ее.

– Девочка была одна?

– Да.

– Почему? Неужели никто ее не провожал?

– Дядя работал, а тетка, которую пригласили стать крестной матерью, ушла на крестины. – Грант вновь сделал паузу, чтобы дать Роберту возможность задать вопросы, если таковые у него возникли. – Девочка сказала, что ждет лондонский автобус, но женщины сообщили ей, что он уже ушел. Поскольку она пришла на перекресток почти впритык, а часы у нее были не очень точные, она им поверила. Она и так уже опасалась, что опоздала на автобус, еще до того, как подъехала машина. Ее это расстроило: было уже четыре часа, моросил дождь, смеркалось. Женщины проявили сочувствие и предложили довезти ее до местечка, название которого она не разобрала, где она через полчаса могла бы сесть на другой автобус до Лондона. Девочка с благодарностью согласилась и села на заднее сиденье рядом со старой женщиной.

Перед глазами Роберта возник образ пожилой миссис Шарп, несгибаемой и зловещей, как обычно устроившейся на заднем сиденье. Он покосился на Марион Шарп, но та выглядела спокойной. Эту историю она уже слышала.

– Дождь заливал стекла, а девочка всю дорогу болтала со старушкой, рассказывая о себе, и не обращала внимания на то, куда они едут. Когда она наконец огляделась, уже совсем стемнело, и ей показалось, что они едут уже очень долго. Она сказала дамам, что с их стороны было невероятно мило так отклониться от своего маршрута, но женщина помоложе, впервые заговорив, ответила, что им как раз по пути, и предложила девочке зайти к ним домой выпить чего-нибудь горячего, прежде чем ее отвезут на остановку. Девочка колебалась, но женщина помоложе настаивала. Зачем, мол, двадцать минут ждать автобуса под дождем, когда за это время можно обогреться и поесть? Девочке это показалось разумным, и она согласилась. Через некоторое время женщина помоложе вышла, открыла, как показалось девочке, подъездные ворота, и они подъехали к дому, который она в темноте не разглядела. Ее провели на просторную кухню…

– На кухню? – переспросил Роберт.

– Да, на кухню. Старуха стала разогревать холодный кофе на плите, а другая занялась сэндвичами. «Сэндвичи без верхнего куска хлеба», – так описала их девочка.

– Бутерброды.

– Да. Пока они пили и ели, женщина помоложе сказала, что у них сейчас нет горничной, и спросила, не согласится ли девочка немного поработать у них. Та отказалась. Они попробовали убедить ее, но она заявила, что подобная работа ее совершенно не интересует. По мере того как она говорила, их лица начали расплываться у нее перед глазами, и, когда они предложили ей подняться наверх, чтобы посмотреть, в какой славной спаленке ей предстоит жить, если она здесь останется, она не нашла в себе сил отказаться. Она помнит, что до первого пролета лестница была застлана ковром, дальше, по ее словам, под ногами было «что-то твердое». Больше она ничего не запомнила, а уже утром проснулась на низенькой раскладушке в тесной, голой комнате на чердаке. На девочке осталась лишь комбинация, никаких следов другой ее одежды не наблюдалось. Дверь была заперта, маленькое круглое окно – тоже. Во всяком случае…

– Круглое окно! – воскликнул Роберт. Ему стало немного не по себе.

Ответила ему Марион.

– Да, – многозначительно сказала она, – круглое окно в крыше.

Роберт не знал, что на это ответить, ведь когда он несколько минут назад шел к входной двери, у него мелькнула мысль: до чего ж неудачно расположено это круглое окошко в крыше. Грант, как обычно, сделал вежливую паузу и продолжал:

– В скором времени женщина помоложе принесла миску каши. Девочка отказалась есть, потребовав, чтобы ей вернули одежду и отпустили. Женщина ответила, что тогда поест, когда проголодается, и, оставив миску, ушла. Девочка просидела одна до вечера. Затем женщина принесла ей поднос с чаем и свежими булочками и стала убеждать ее поработать горничной. Девочка снова отказалась. По ее словам, уговоры и угрозы поочередно продолжались несколько дней. Иногда с ней беседовала одна женщина, иногда другая. Наконец она решила разбить круглое окошко, выбраться через него на крышу, окруженную парапетом, и привлечь внимание какого-нибудь прохожего или бродячего торговца. К несчастью, единственным орудием оказался стул, и ей удалось лишь пробить в стекле трещину, за чем ее и застала молодая женщина. Она в ярости выхватила у девочки стул и до полусмерти избила ее. Затем она ушла и унесла стул, и девочка подумала, что этим все и кончится. Однако через несколько минут женщина вернулась, кажется, с хлыстом для собак и стегала девочку, пока та не потеряла сознание. На следующий день появилась старуха с ворохом постельного белья и сказала, что если девочка не хочет работать, то пусть хотя бы шьет, иначе не получит еды. Но девочка слишком скверно себя чувствовала, чтобы шить, и ее не кормили. На другой день ее вновь угрожали избить, если она не возьмется за шитье. Она кое-что заштопала, и ей дали тушеного мяса на ужин. Так продолжалось несколько дней, но, если она шила плохо или недостаточно, ее или били, или лишали пищи. Как-то раз старуха, по обыкновению, принесла ей тарелку с тушеным мясом и ушла, не заперев дверь. Девочка немного подождала, думая, что это ловушка, за которой опять последуют побои, но в конце концов рискнула выйти на лестничную площадку. Не услышав ни звука, она сбежала вниз по голым ступенькам. Потом еще немного. Из кухни до нее донеслись голоса двух женщин. Крадучись она преодолела последний пролет и бросилась к двери. Та оказалась не заперта, и девочка выскочила на улицу.

– В комбинации? – спросил Роберт.

– Забыл сказать, что платье ей вернули. На чердаке не было отопления, и в одной комбинации она бы, скорее всего, замерзла насмерть.

– Если она вообще была на чердаке, – сказал Роберт.

– Если, как вы говорите, она вообще была на чердаке, – спокойно подтвердил инспектор. После привычной вежливой паузы он продолжал: – Дальнейшие события она плохо помнит. По ее словам, она долго блуждала в темноте. Ей показалось, что рядом шоссе, но ни машин, ни пешеходов не было видно. Через некоторое время на главной дороге ее в свете фар заметил водитель грузовика и остановился, предложив подвезти. Она так устала, что тут же уснула. Проснулась, когда водитель собрался высадить ее на обочине. Смеясь, он сравнил ее с тряпичной куклой, из которой вытряхнули опилки. Судя по всему, все еще была ночь. Водитель заверил, что она просила высадить ее именно тут, и уехал. Местность оказалась ей знакома. До дома оставалось менее двух миль. Часы пробили одиннадцать. Незадолго до полуночи она пришла домой.

Глава 2

Наступило короткое молчание.

– Это та девочка, которая сейчас сидит в машине за воротами «Франчайза»? – спросил Роберт.

– Да.

– Полагаю, у вас были причины привезти ее сюда.

– Да. Когда она достаточно пришла в себя, ее все же убедили изложить свою историю полиции. Ее рассказ был застенографирован, она прочла напечатанный вариант и поставила подпись. В этом заявлении было два пункта, которые очень помогли полиции. Первый: «Когда мы уже некоторое время ехали, то обогнали автобус с подсвеченной табличкой, на которой было написано: “МИЛФОРД”. Нет, я не знаю, где Милфорд. Нет, я там не бывала». А вот второй отрывок: «Из чердачного окна я видела высокую кирпичную стену, а посередине – большие железные ворота. За стеной шла дорога – там стояли телеграфные столбы. Нет, машин я не видела, стена была слишком высокая. Изредка лишь крыши грузовиков. Сквозь ворота тоже невозможно было ничего разглядеть, потому что они закрыты изнутри листовым железом. От ворот подъездная дорожка сначала вела прямо, а потом расходилась по обе стороны от двери. Да, наверное, лужайка. Нет, никаких кустов не помню, только траву и тропинки».

Грант закрыл блокнот, по которому читал:

– Мы тщательно обыскали окрестности, и, насколько нам известно, ни один дом между Ларборо и Милфордом не соответствует описанию девочки за исключением «Франчайза», который соответствует полностью. Когда девочка увидела сегодня стену и ворота, она с уверенностью сказала: да, это то самое место. Конечно, за ворота она еще не заходила. Я хотел сначала объяснить все мисс Шарп и выяснить, согласна ли она увидеться с девочкой. Она справедливо предложила, чтобы при этом присутствовал свидетель.