Джозеф Шеридан – Шах и мат (страница 9)

– Неужели вы говорите про Вивиана Дарнли? – изумился Ричард Арден.

– Именно про него.

– Вивиан Дарнли? Да ведь ему денег едва на жизнь хватает, куда уж тут жениться! Он и в мыслях не держит брак. Да если бы мой отец только заподозрил подобное упование, он бы Вивиана мигом отвадил! Поистине, вы не смогли бы выбрать предметом ваших опасений человека менее подходящего, – подытожил Арден (правда, после секундного раздумья – ибо теория Лонгклюза смутила его сильнее, чем он желал признать). – Да и сам Дарнли не дурак, и притом в нем есть благородство; короче, если бы вы знали его так, как знаю я, вы поняли бы абсурдность вашей ревности. Что касается Элис, ей и в голову не приходит, что Дарнли способен на этакое безрассудство; это я вам со всей уверенностью заявляю.

Последовала новая пауза. Лонгклюз опять крепко задумался.

– Позвольте еще один вопрос; уж он-то не должен вызвать затруднений, – наконец решился он.

– Я к вашим услугам, дорогой Лонгклюз.

– Примет ли меня сэр Реджинальд? Как он вообще ко мне отнесется?

– Уж получше, чем когда-либо относился ко мне! Раскланяется, наверное; или нет – он для вас объятия раскроет и улыбкой просияет. Мой отец – человек светский; да вы сами увидите. Конечно, деньги – это еще не все; но это очень, очень много. Деньги не сделают вульгарного человека джентльменом, зато джентльмена могут сделать кем угодно. Я уверен, что вы поладите с моим отцом. А теперь я должен вас покинуть, дорогой Лонгклюз. Я спешу к старому мистеру Блаунту, и опаздывать никак нельзя – дядя Дэвид велел мне явиться к нему ровно в полдень.

– Да хранят Небеса нас обоих, дорогой Арден, в этом мире, полном коварства! Да убережет нас Господь от скверны в этом насквозь фальшивом Лондоне! И да покарает того из нас, кто предаст дружбу!

Все это Лонгклюз выдал, снова завладев Арденовой рукою и сверля его своими непроницаемыми темными глазами. Но что же покоробило Ричарда Ардена – не злоба ли (точнее, намек на таковую), на долю секунды проглянувшая в бледном Лонгклюзовом лице?

– Вот под такую ектенью можно спокойно расстаться! – усмехнулся Арден. – Слова столь высоки, что благословение граничит с проклятием. Впрочем, я не возражаю. Аминь.

Лонгклюз скроил улыбку.

– С проклятием, говорите? Что ж, это проклятие и есть. Или что-то подобное ему; притом же я адресовал его себе самому – вам так не показалось? Однако мы ведь не навлечем его на себя, правда? Стрела пущена в море – она никому не причинит вреда. Но что, дорогой Арден, зашифровано в таких фразах, кроме страдания? Что есть горечь, как не боль? Чего заслуживает жестокая душа, если не горя? Мы добрые друзья, Арден; заметите во мне враждебности хоть на йоту, сразу скажите: «Это говорит в нем сердечная рана, а не он сам». До свидания. Господь да благословит вас!

У дверей произошла новая сцена прощания.

– Мне предстоит промаяться весь день – который больше похож на ночь; глаза мои утомлены бессонницей, разум изможден, – бормотал позднее Лонгклюз, словно декламируя зловещий монолог. Он по-прежнему стоял у окна, все в тех же домашних туфлях и халате. – Неопределенность! Это слово дышит адскою серой! Воображение рисует человека, прикованного в туннеле; до него доносится пыхтенье паровоза, стук колес по рельсам; поезд еще далеко, но ведь прикованный не знает, что придет раньше – освобождение или гибель. О, неопределенность, как ты тяжела! Как ты мучаешь меня! Сегодня я увижу Элис. Я увижу ее – но как же все будет? Ричард Арден ободрил меня; да, ободрил. «Ничтожный, прочь!» Кажется, это слова Брута[15]. Святое небо! Что за жизнь – я будто карабкаюсь по шаткой лесенке. Взять хотя бы тот случай в Швейцарии, когда в лунную ночь я сбился с пути; то был сущий кошмар среди неправдоподобно восхитительного пейзажа! Две мили каменистой, узкой, как дощечка, тропы предстояло мне осилить. Слева высилась гладкая скала; справа разверзалась пропасть, причем так близко, что, урони я перчатку, она бы непременно туда упала. Над горными пиками клубился туман, грозивший спуститься и затянуть мою тропу непроглядной пеленой. Эта тропа – метафора моей жизни, одной долгой авантюры, где опасность сменяется изнеможением. Природа полна красот, многие из коих служат якорями смертным, дарят покой. Сколько людей избрали себе дороги широкие и укатанные! Горе тому, кто заблудился, кого ночь застала среди альпийских скал!

Мистер Лонгклюз встряхнулся. На столе лежали письма; с ними он быстро разобрался. Теперь нужно было ехать в Сити. Пять десятков важных дел ждали его, а вечером… вечером он вновь увидит Элис Арден.

Глава VIII. Кое-что о башмаке

В гардеробной мистера Лонгклюза стояло несколько пар обуви.

– Где башмаки, которые я надевал вчера? – спросил мистер Лонгклюз.

– С вашего позволения, сэр, нынче утром пришел один человек и забрал один башмак, – ответствовал мистер Франклин.

– Что еще за человек? – рассердился мистер Лонгклюз.

– От мистера Арманьяка, сэр.

– Ты что же, вызывал его?

– Нет, сэр. Я подумал, вы через другого слугу передали заказ, вот мистер Арманьяк и послал человека за башмаком.

– Тебе пора запомнить, Франклин, что подобные заказы я передаю только через тебя, – процедил мистер Лонгклюз. В его взгляде сквозили ужас и негодование, по интенсивности несообразные с ситуацией. – Ты сам отдал башмак?

– Нет, сэр. Его Чарльз отдал, еще в восемь утра, когда вы спали; он сказал, что башмачнику непременно нужен правый башмак от той пары, которая вчера была на вас. А я башмаки ваши за дверь выставил; ну и отдал правый Чарльзу, сэр. Я думал, так и надо.

– Допустим; но ведь ты знаешь, что Чарльз еще и недели у меня не служит. Позови его. Я докопаюсь до истины.

Франклин испарился, а мистер Лонгклюз, с физиономией мрачной и решительной, уставился на лакированный левый башмак, словно ждал от него сведений об отсутствующем братце. В мозгу мистера Лонгклюза уже шла напряженная работа. Что значит этот маневр с башмаком? Я же, в свою очередь, поинтересуюсь, а почему вообще мистер Лонгклюз так всполошился из-за башмака, почему видел трагедию в передаче его башмачнику?

Вслед за мистером Франклином в комнату вошел Чарльз.

– Что это за история с моим башмаком? – Мистер Лонгклюз надвинулся на незадачливого Чарльза. – Кому ты его отдал?

– Да за ним поутру пришли, сэр.

– Кто пришел?

– Кажется, посыльный от мистера Арманьяка, сэр.

– Ах, вам кажется! Нет уж, сэр, извольте сообщать то, о чем вам известно наверняка! Что именно сказал этот так называемый посыльный?

По лицу мистера Лонгклюза было ясно, что сейчас кому-то не поздоровится.

– Он сказал, сэр, – начал мямлить Чарльз, выгадывая время, – он сказал, что его прислал мистер Арманьяк, сэр, и что ему нужен правый башмак, сэр.

– От какой пары – от любой?

– Нет, сэр, с вашего позволения, от той пары, которую вы вчера надевали, сэр.

– И это ты отдал ему башмак?

– Да, сэр, я.

– Сдается мне, ты не такой болван, каким прикидываешься. А до истины я все же докопаюсь. Ступай немедленно к мосье Арманьяку. Скажи, что я буду очень признателен, если он в письменном виде ответит на вопрос, посылал ли он сегодня человека за башмаком, и если да, то получил ли башмак. И пусть вернет его, слышишь? Непременно пусть вернет. Иди! В твоих интересах поторопиться.

– Сэр, я уже взял на себя смелость послать за вашим башмаком к мосье Арманьяку, когда вы велели мне привести Чарльза; мой посыльный вернется через пару минут, – сказал мистер Франклин.

– Хорошо. Как только он появится, все втроем живо ко мне. Я должен выяснить, кто со мной шутки шутит.

Мистер Лонгклюз захлопнул дверь в гардеробную, шагнул к окну и стал смотреть на улицу; физиономия у него была желчная. Через несколько минут он резко развернулся, потряс кулаком и топнул ногой. Тут-то и посетила его внезапная мысль.

– Башмак с правой ноги? Господи! Ладно, может, это не та нога.

Он схватил с полу левый башмак и стал его всесторонне рассматривать.

– Святые небеса! Башмак именно правый! Но что это значит? Это заговор? Если так, я не удивлен.

Еще раз оглядев левый башмак, мистер Лонгклюз швырнул его в угол яростным жестом.

– Если это совпадение, то слишком уж странное. Подозрительный случай. Впрочем, еще ничего не произошло. И, смею надеяться, не произойдет. Десять против одного; нет, двадцать против одного; нет, тысяча против одного, что башмак сейчас у Арманьяка. Надо было еще вчера, на ночь, понежиться в теплой ванне, а с утра предпринять конную прогулку миль этак на десять, да по пригородам. Все обойдется, я напрасно терзаюсь.

Тем не менее он в очередной раз взялся за осмотр башмака. Затем, бросив его, возобновил наблюдение из окна, а кончил тем, что открыл дверь и стал прислушиваться – не идет ли по лестнице троица слуг?

Вскоре раздались шаги. Мистер Лонгклюз предвосхитил стук в дверь – он уже стоял на пороге, в белом жилете и сорочке, с лицом белым и напряженным – иными словами, и лицо, и фигура его были белы.

– Ну, что? Где башмак? – рявкнул он.

– Мальчишка был у мосье Арманьяка, – заговорил мистер Франклин, указывая на юного посыльного и беря на себя представительские функции. – Мосье Арманьяк не посылал за башмаком, сэр, и потому не имеет его в мастерской.

– Так-так! Превосходно! Ну, сэр, – Лонгклюз навис над Чарльзом, в интонациях зазвенела ярость, – что вы имеете сказать в свое оправдание?