Джозеф Шеридан – Дух мадам Краул и другие таинственные истории (страница 28)
Нелады между сэром Бейлом и лучшей подругой очень расстраивали леди Мардайкс, хоть муж и не требовал от жены порывать все отношения с кузиной. Но для Гертруды дорога в Мардайкс-Холл была заказана. Даже леди Мардайкс полагала, что безопаснее встречаться с подругой в Факсвелле, нежели приглашать ее к себе с риском навлечь на себя гнев сэра Бейла. Так прошло несколько лет.
До баронета не доходило никаких известий о Филипе Фельтрэме, в городке о нем тоже ничего не слыхали. Кое-кто полагал, что он случайно или намеренно покончил с собой в водах темного озера, но другие возражали, что этого не может быть, иначе волны непременно вынесли бы тело на берег.
Неуютно и мрачно было в Мардайкс-Холле. В просторных комнатах не звучал детский смех, и мало-помалу угасли последние надежды баронета и жены на появление потомства.
Отсутствие наследника, несомненно, укрепило сэра Бейла в мысли о том, что над поместьем нависла угроза. Им овладела болезненная фантазия – будто Уильям Фельтрэм и старый Требек плетут против него заговор. Вряд ли стоит говорить, что такая идея могла возникнуть только в воспаленном воображении.
Во всех прочих отношениях сэр Бейл, однако, сохранял ясный и острый ум, в делах был трезв и решителен. Тем не менее странная причуда, какой бы надуманной она ни казалась, отнюдь не противоречила склонной к подозрениям натуре сэра Бейла.
После свадьбы сэра Бейла и мисс Дженет Фельтрэм прошло семь лет. Если не считать смерти горячо любимого сына, за эти годы произошло единственное событие, повергшее семью в траур. Скончался сэр Уильям Уолсингэм, муж сестры леди Мардайкс. Леди Уолсингэм переселилась в уютный домик в Айлингтоне, входивший во вдовью часть наследства, и, будучи не стесненной в средствах, время от времени наезжала в гости в Мардайкс-Холл. В этих визитах ее часто сопровождала третья сестра, леди Хейворт. Сэр Оливер, член парламента, большую часть года проводил в Лондоне, занятый политикой и интригами, и, подобно многим завсегдатаям веселых пиров, страдал жестокими приступами подагры.
Долгая разлука и перемены в семейных отношениях не сказались на сердечной привязанности сестер друг к другу. Они всегда были на редкость дружны между собой.
Была ли леди Мардайкс счастлива с мужем? Женщина наподобие ее, нежная и любящая, может найти свое счастье с любым мужчиной, если он не абсолютный негодяй. Душе сэра Бейла, полагаю, не чуждо было и кое-что хорошее. Жена была, несомненно, глубоко привязана к нему. Она восхищалась мудростью супруга, побаивалась его несгибаемой воли и поклонялась ему, как домашнему божеству. Человек, сумевший достичь столь завидного положения, не может быть, по-видимому, донельзя испорчен. Во всяком случае, горячая привязанность, которую добросердечные соседи называли сумасбродством, не только не гасла, но и со временем разгоралась все жарче.
Глава XXIV
Старинный портрет
Сэр Бейл, которого многие помнили человеком веселым и компанейским, даже расточительным, стал с годами мрачен и угрюм. Душу его тяготила неведомая боль; осмелюсь предположить, что, будь у таких подозрений хоть какая-то почва, голден-фрайерсские сплетники охотно распустили бы слух о том, что сэр Бейл собственноручно прикончил Филипа Фельтрэма и теперь терзается муками совести и запоздалым раскаянием.
Мрачное настроение хозяина дома нагоняло уныние и на слуг. Даже дом выглядел осунувшимся, словно ему до смерти надоели печальные, угрюмые лица.
Леди Мардайкс понимала толк в живописи. В одной из комнат, куда давно никто не заходил, она обнаружила дюжину старинных портретов в полный рост. Леди Мардайкс призвала на помощь горничную, они облачились в длинные фартуки и, вооружившись губками и тазиками, тряпками, кистями и лаком, принялись счищать с картин толстые слои пыли и копоти. Они покрывали портреты лаком, оживлявшим краски, высвобождая из-под тусклой дымки давно забытые сокровища.
Однажды, когда женщины установили возле стены некий портрет в полный рост, в комнату вошел сэр Бейл. В кои-то веки у него нашлось ласковое слово для жены.
– О, Бейл, – воскликнула прелестная дама в длинном фартуке, с кистью в руке, оборачиваясь к мужу, – как вовремя ты зашел! Мы с мисс Маннингс очищаем эти старые картины. Миссис Джулапер сказала, что их давным-давно привезли из Клустедд-Хауза. Они хранились на чердаке часовой башни и покрылись пылью. Вот один из портретов, очень характерный – они все выполнены в похожей манере. На нем длинный пудреный парик – такие носили при Георге Первом или Втором, не помню точно. Смотри, какое сочетание красок, какое лицо! Кажется, он вот-вот сойдет с полотна и заговорит. Взгляни, Бейл, конечно, если у тебя есть время.
Сэр Бейл рассеянно подошел ближе и через плечо жены бросил взгляд на старинный портрет. На лице его мелькнуло странное выражение.
На портрете был изображен смуглолицый человек с явными следами пристрастия к бутылке. Крохотные поросячьи глазки сверкали яростью, длинный приплюснутый нос свисал, как маятник, губы сурово сжались, в уголке рта торчала уродливая бородавка. Волосы скрывались под пышным пудреным париком, похожим на огромный клок ваты, шею обвивал кружевной платок, ноги были затянуты в короткие бриджи черного бархата с шелковыми чулками. Старик был одет в бутылочно-зеленый сюртук из разрезного бархата, щедро отделанный золотым кружевом, и алый длиннополый камзол. На боку у него висела шпага; старик опирался на крепкую трость, опухшее лицо говорило о тяжелой подагре. Было ему лет за шестьдесят. Свирепое лицо дышало необычайной силой характера. Леди Мардайкс продолжила:
– Какие чудесные были у них костюмы! Этот старик похож на фигурку из волшебного фонаря. Какие нарядные цвета! Яркие, как оперение попугая ара. Рука его – точно когтистая лапа, а нос – словно надломленный клюв. Правда, он похож на старого злого попугая?
– Где ты это нашла? – спросил сэр Бейл.
Удивленная его тоном, леди Мардайкс обернулась и, увидев лицо супруга, изумилась еще больше.
– Бейл, дорогой, говорю тебе, я нашла эти картины на чердаке в часовой башне. Надеюсь, я правильно сделала, что принесла их сюда. Что тут дурного? Надо было спросить у тебя. Чем ты расстроен, Бейл?
– Расстроен? Ничего подобного. Просто мне хочется бросить этот портрет в огонь. Мне он не нравится. Однажды я был болен и видел этого старика в бреду. Не знаю, кто он такой, и не помню, когда я его видел. Прикажи сжечь этот портрет.
– Это один из предков рода Фельтрэмов, – ответила леди Мардайкс. – На раме написано: «Сэр Хью Фельтрэм». Миссис Джулапер рассказывала, что он отец той несчастной леди, что, как говорят, утонула возле Змеиного острова.
– Что ж, пусть даже и так. Мне это неинтересно. До чего отвратительная картина! Что ты в ней нашла? Она напоминает мне о болезни. Такие вещи, если на них смотреть слишком часто, кого угодно сведут с ума. Прикажи ее сжечь; и пойдем отсюда, выйдем в соседнюю комнату. Не знаю, зачем я зашел.
Оставаясь в студии, сэр Бейл становился все беспокойнее. Его жене показалось, что муж одновременно напуган и разгневан; грубовато схватив леди Мардайкс за руку, он силой вытащил ее из комнаты.
Очутившись наедине с женой, сэр Бейл снова принялся расспрашивать, кто рассказал ей о существовании этой картины и надоумил почистить ее.
Ей нечего было добавить к собственному рассказу. Это была правда. С начала и до конца все объяснялось чистой случайностью.
– Послушай, Дженет, мне кажется, тебя кто-то науськивает против меня. Если ты задумала недоброе и пытаешься обвести меня вокруг пальца… – Баронет впился в лицо жены подозрительным взглядом.
В ответ жена лишь умоляюще посмотрела на него и разразилась слезами.
– Не надо плакать, Дженет. Я не давал тебе повода для слез. Я всего лишь хотел получить ответ на вполне безобидный вопрос; уверен, ты расскажешь мне правду. Скажи откровенно, встречалась ли ты в последнее время с Филипом Фельтрэмом? Только он способен подстроить все это. Никто не знает его лучше меня. Ну, ну, не плачь. Скажи честно: он вернулся? Он в Факсвелле?
Жена искренне отрицала все его домыслы. Поколебавшись немного, баронет понял, что она говорит правду, и оставил бедняжку в покое. Едва они оба пришли в себя, сэр Бейл сменил тему разговора:
– Присядь, Дженет; присядь и забудь этот гнусный портрет и все, что я тебе наговорил. Сейчас я скажу кое-что такое, что, надеюсь, порадует тебя. Уверен, ты будешь довольна.
После такого вступления баронет обнял жену и нежно поцеловал. Она, разумеется, была довольна. Когда он закончил говорить, леди Мардайкс, улыбаясь, утерла слезы, обвила руками шею мужа и в порыве благодарности расцеловала его в ответ.
В устах другого слова его показались бы довольно несущественными, но для сэра Бейла заявление это было весьма необычным.
Что это? Минутный каприз? Какая сила вынудила сэра Бейла в самом начале холодного промозглого декабря сообщить жене, что он желает накануне Рождества собрать в Мардайкс-Холле знакомых со всего графства и просит ее разослать приглашения? Он хотел, чтобы ее сестры – леди Хейворт с мужем и вдовствующая леди Уолсингэм – прибыли пораньше, до приезда остальных гостей, дабы жена могла спокойно насладиться их обществом.
Леди Мардайкс с радостью выслушала просьбу мужа и охотно повиновалась. Она написала сестрам, приглашая их приехать около десятого – двенадцатого декабря, и те с готовностью согласились. Сэр Оливер, к сожалению, приехать не мог. Его друг, государственный секретарь, поправлял здоровье на водах в Бате, и сэр Оливер считал, что ему тоже не повредит глоток-другой. Модный врач, пользовавший его, согласился с этим и прописал рыцарю графства лечение на водах, о чем тот уведомил супругу, посетовав, что не может провести Рождество в Мардайкс-Холле, со своим задушевным приятелем сэром Бейлом. Но политика – занятие утомительное; она высасывает из человека все соки без остатка, а здоровье, как известно, превыше всего. Должен же государственный деятель привести свой желудок в порядок для рождественского пудинга, черт побери!