Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 60)

К тому времени как меня заперли в камере, я вправил себе челюсть. Настаивать на разговоре с дежурным или на телефонном звонке было слишком поздно. Звонить все равно было некому.

Да и что я скажу?

Четверо топтал зашвырнули меня в полицейский фургон. Я чувствовал каждую кочку. Виски сверлила запредельная боль. На мгновение подумалось, что происходящее – ночной кошмар и я вот-вот проснусь. Но вместо этого меня арестовали и посадили под замок.

Добро пожаловать в ад.

Топталы были суперлюдьми, не выходящими из состояния полной боевой готовности. Демонстрировали невиданные результаты тестов на интеллект, эмоциональную отзывчивость и интуицию. Разумеется, таким рады в современной полиции. Во время дежурств они попивали протеиновые коктейли, тягали гири и беззлобно задирали друг друга. Когда поступал вызов, они оперативно выезжали на место и прекращали беспредел.

Неуклонно повышая свое мастерство.

Возможно, мне повезло, что я остался жив, хотя как посмотреть.

От запаха крови, пота и бурбона крутило желудок. Колено, которым я двинул Бейтмена в лицо, не сгибалось, а голова болела так, будто череп раскололи, а потом склеили в темноте. На ощупь она казалась чужой и обзавелась незнакомым рельефом из рубцов, шрамов и шишек. Сотрясение виделось бесконечной ломаной линией горизонта, а руки в порезах и ссадинах казались чужими. Руки психопата. Правая ладонь блестела от осколков стекла, которое я вонзил в лицо Бейтмена, и я еще выковыривал их, когда засов отодвинули.

– Отойдите от двери, – скомандовал дежурный.

Он был весь какой-то гладкий, даже без линии подбородка. И без малейшего намека на чувство юмора. Я никак не мог запомнить его имя. Он будто представлял собой промежуточную ступень эволюции, после которой люди стали людьми.

– Сейчас, – с трудом произнес я.

Мне не очень хотелось знать, кто снаружи. Паррс, возможно, отправил бы меня к зэкам с табличкой «Коп» на спине.

– Отойдите от двери, – повторил дежурный.

– Сейчас, черт подери. – Голос прозвучал так, будто мне в рот напихали ваты.

Я встал со скамьи, но дверь уже открылась. Вошел Сатти. По сравнению со мной вид у него был вполне презентабельный. На самом деле я был рад его видеть.

– Ладно уж, не вставай, – сказал он мне и бросил дежурному: – Дай нам минутку.

Дверь за ним захлопнулась, я осел обратно на скамью.

– Вытащи меня отсюда, Сатти…

– Не могу, приятель, – сказал он, втирая в ладони антисептик.

– Мне не дали позвонить.

– Если у тебя не сам Господь Бог на проводе, звонок не поможет. Ремень и шнурки оставили. Тебе это ни о чем не говорит?

– Не рассчитывают, что я долго здесь пробуду.

– В каком-то смысле…

Я посмотрел на него:

– Что? Думают, я повешусь из-за барной драки?

– Не простой барной драки, насколько мне известно. Что это было, Эйд? Снова заказное убийство?

Я ничего не ответил.

– Наркотики? В твоем случае всегда есть варианты…

– Ни то ни другое.

– Думают ли они, что ты повесишься? Да они на это рассчитывают. – Сатти рассмеялся. – Правда-правда. Там в дежурке уже ставки делают. Ждут, что ночью кто-то сорвет куш.

Я ничего не ответил.

– Я был в ярости. Сказал, чтоб не смели глумиться над моим напарником. Поставил кучу денег на то, что ты увидишь рассвет. – Сатти улыбнулся. – Повеситься? Не в твоем стиле. Совершенно. Те, кто вешается, пинают стул, обсирают штаны и выставляют себя на всеобщее обозрение. – Он покачал головой. – Вот если б тебе дали бензопилу или дробовик, тогда другое дело… – Сообразив, что я не расположен шутить, он сменил тему. – Тебе хорошую новость или плохую?

– А между ними есть разница?

– После того как ты ушел, посыпались ответы на твои запросы по Энтони Блику. К счастью, я их принял, пока ты громил паб. Поговорил с Анисой Хан. Очень интересный вышел разговор. Оказывается, ты без меня разрабатывал версию. Владельцев допрашивал. Натравливал их друг на друга. Голословно обвинял. И я только сейчас об этом узнаю. Это была плохая новость.

Я ничего не ответил.

– Хорошая новость. Благодаря моему неустанному труду дело удалось закрыть.

Я посмотрел на него.

– Что сделать?

– Так все же понятно, нет? Зубоскал с Бликом замутили что-то гадкое. Скорее всего, связанное с наркотой, но теперь уже не узнать, раз ты не удосужился обыскать мусорки. Судя по финансовым отчетам, Блик по уши в долгах. Очевидно, поэтому он рассорился с братом и захотел перейти на темную сторону. Думаю, они с Зубоскалом подставили друг друга. Блик отравил Зубоскала, а Зубоскал зарезал Блика в ванне. Потом понял, что его отравили. И приковылял в «Палас-отель», зная, что приведет нас обратно к Блику.

– Даже близко не похоже на правду, – сказал я.

– Зато просто. Деньги из мусорки оказались фальшивыми.

– Фальшивыми?

– Качественная подделка. Как и карта, которую Зубоскал положил на стойку администратора в «Мидленде». Тоже на имя «А. Нусс». Тот еще аферист был.

Мотать головой было больно.

– То есть его смерть – это способ указать на того, кого он только что зарезал и смыл в унитаз?

– Ты никогда особо в людях не разбирался.

– И раз они порешили друг друга еще до начала расследования, кто убил Черри?

– Маньяк какой-нибудь. Да и кому есть до нее дело. Одной цыпкой с пипкой на улицах меньше.

– А кто побывал у Эми Берроуз со строительным пистолетом?

Сатти цокнул языком:

– Стоило бы твое трезвомыслие чего-нибудь, ты бы озолотился, Эйд. Эми Берроуз не хочет давать делу ход.

– Что?

– Отказалась от защиты. Хочет жить как жила. А Паррс впечатлился. Мол, я играючи раскрыл дело. Разоблачил негодяя.

– Ты что, и Паррсу доложил?..

– Пришлось. Выбора не было. Докладывал ему, где ты прохлаждаешься, и проговорился. Кстати, результаты анализа ДНК из конторы Энтони Блика совпали с кровью в «Мидленде». Там точно умер Блик. Ты был прав, Эйд. Жаль, сам результатов экспертизы не видел. – Сатти грохнул кулаком в дверь, и засов снова открыли. – Чувак, которого ты измочалил, ушел на своих двоих, – добавил Сатти, уже из коридора. – Надеюсь, он не знает, где ты живешь. Утром тебя выпустят, если ночь протянешь, но жди иска от хозяина бара. – Он снова улыбнулся, его глаза просияли. – А решишь выбрать легкий путь, когда выйдешь отсюда, то хотя бы сделай вклад в науку. В сердце меть, чтобы твоя чертова башка пошла на опыты. Покойной ночи.

Дверь захлопнулась с таким звоном, будто ударили в гонг.

10

Я провел мучительную ночь. Опасаясь сотрясения, пытался не уснуть. Сколько прошло времени, не знал. Только видел в грязном окошке серп луны, рассекающий небо. Прислушивался к разговорам, крикам, звукам, представлял людей, которым принадлежали голоса в коридоре. Был готов поменяться местами с кем угодно. Наверное, я сколько-то поспал, потому что, отняв руки от лица, увидел, что небо в окне приобрело цвет выцветшей фотографии, сливаясь с унылым интерьером камеры.

Было утро.

Все болело.

Спустя час дверь с грохотом открылась. Я вызвал такси до дома. Заплатил больше, чтобы ехали медленно. С трудом вылез из машины и замер. У двери стояла Шан. Бледная, уставшая. Слегка махнула мне рукой. Я подошел к ней. Она коснулась моего лица, осмотрела его. Потом заглянула мне в глаза и, встав на цыпочки, нежно обняла.

Мы лежали на кровати, слушали музыку, засыпали и просыпались. Шан молча встала, подошла к проигрывателю. Поставила «Blue Notebooks»[19] Макса Рихтера вместо «Blackberry Bells»[20]. Помедлив, снова легла рядом, придвинулась ближе. Провела рукой по моим волосам, ощупывая новые шишки и ссадины. Осторожно обняв ее за плечи, я смотрел на пульсирующую жилку у нее на шее и старался запомнить веснушки на сияющей белоснежной коже.

Что-то заканчивалось прямо сейчас.

– Так вот что снилось тебе в кошмарах, – сказала она.

– Он всегда был таким, – ответил я. – Не лицо, а сам. Он не изменился.