Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 59)

– Нет, Бейтмен. – Я понизил голос. – Вдолби себе в расплющенную башку, что у меня нет сестры. Мы все это время не виделись. Она не имеет ничего общего со мной, а я – с ней.

Он улыбнулся так широко, как только смог:

– Пожалуй, я ее навещу. Вы потом жили вместе. – Он поймал мой взгляд и осклабился: – Вы мной не интересовались, а я вами – да… Может, ты сестричке в «Оуксе» нашептал, куда дел сумку.

«Оукс» был детдомом, куда нас отправили. Бейтмен не мог об этом знать. Я постарался ничем не выдать эмоций.

– Кстати, это мне твоя мать сказала. – Бейтмен снова улыбнулся. – Привет передает, с любовью.

Я не знал, правда ли это.

Не знал даже, жива ли она, но внутри поднялось такое отвращение, что я не смог его скрыть. Перед глазами замелькали радужные пятна, я схватился за стол. Бейтмен еще говорил, но я его не слышал. В зале царило оживление. Шан кого-то рассеянно обслуживала и краем глаза следила за нами.

Я вернулся в реальность.

– Помнишь, как ты ее называл? – перебил я Бейтмена.

– Твою мать-то? Ну, было несколько ласковых словечек…

– Сестру, – сказал я громче. – Помнишь, как ты ее называл?

Бейтмен отвел взгляд. Пожал плечами.

– Прозвище помнишь? Ты придумал ей прозвище.

Ухмылка медленно сползла с его лица, ей на смену пришло выражение крайней усталости.

– Двадцать лет прошло, – сказал он. – Откуда мне помнить?

– Зато я помню.

– Про сестру, с которой у тебя нет ничего общего? – В уголках рта у него скапливалась слюна. – Одним воспоминанием живу. Ты, в том лесу…

– Вот тебе новое. Ты два десятка лет провел в тюряге. Сумки нет. Да даже леса того, наверное, нет.

– Стоит на месте. – Бейтмен кивнул. – Я вернулся. Огляделся. – Он снова ухмыльнулся, брызнув слюной. – Про сумку в газетах не было. Вообще ничего…

– Я выбросил ее в ручей.

– Не верю. – Он покачал головой.

– Почему? Почему не веришь?

– Не выбросил, потому что слишком меня боялся. И сейчас боишься.

– Тебя все боятся. В тюряге что, зеркал не было?

– Я был там знаменитостью. – Бейтмен выпрямился на стуле. – Мало кому удается сожрать пулю и выжить.

– Ну, если когда-нибудь захочешь съездить за добавкой… – Я ощутил презрение к самому себе. Сижу здесь и разговариваю. И с кем? С ним! Опускаюсь до его уровня. – В общем, поговорим еще через двадцать лет.

Я встал у стойки бара и уперся в нее ладонями. Да я скорее сам отнесу те фотографии Паррсу, чем еще раз встречусь с Бейтменом. Я отнял руки от стойки, на ней остались два влажных отпечатка. Шан коснулась моей руки, я поднял голову.

– Все хорошо?

Я кивнул.

– Посидишь еще? – спросила она с улыбкой.

Я снова кивнул. Глаза увлажнились.

Она нахмурилась и поглядела мне за спину.

– Эйдан, чтоб мне не искать… – произнес Бейтмен, намеренно выпячивая дефект речи, изображая умственно отсталого. – Подскажи, где сестренка.

Я обернулся.

Он навис надо мной. Шея, грудь, руки с налитыми мускулами. Люди за ближними столиками начали оборачиваться.

– Уж она-то со мной поговорит…

– Мне и то не о чем с тобой разговаривать, – пояснил я. – А ей – и подавно.

– А вот и есть. – Он запечатлел издевательский мокрый поцелуй на моем лбу. – Есть. Есть. Есть.

Я отгородился от него рукой. Уперся в твердую, как скала, грудь. Он взглянул на меня и придвинулся, будто моей руки между нами не было. Сгреб волосы на затылке и резко отпустил.

Сунул мне в руку потную монету.

Потом налил еще виски, выпил залпом и подмигнул мне здоровым глазом:

– Идти надо… Повидать кое-кого. Энни – дочка мне. Найдем о чем потолковать… – Он сунул в рот сигарету и собрался уходить.

– Бейтмен, – сказал я.

Он полуобернулся.

– Если приблизишься к моей сестре, будешь видеть совсем плохо.

Он посмотрел на меня.

– Тебе окончательно не поздоровится. Жизнью клянусь.

Он рассмеялся и глянул на сигарету у себя в руке:

– Вспомнил я прозвище.

По его тону было понятно, что до этого он не врал. И забыл даже такое. Он снова покосился на сигарету и скорчил подобие улыбки.

– Пепелушка. От «пепельница». – Он говорил нарочито небрежно, с усилием произнося каждое слово. – Хорошо сигареты тушились об ее пухлые ручки. – Он неторопливо направился к выходу.

Я схватился за стойку бара. Посмотрел на Шан.

– Все хорошо, – повторяла она дрожащим голосом. – Все хорошо.

В ушах что-то щелкнуло, зазвенело. Рот наполнился слюной. Искрящиеся сполохи перед глазами слились в ревущий огненный поток. Шан потянулась к моей руке, но я уже поднимался над землей, выходил из тела.

Я схватил бутылку «Джека Дэниелса» за горлышко, замахнулся, так что потекло по рукам, и со всей силы обрушил ее на затылок Бейтмена. Все вокруг окатило фонтаном стеклянно-кровавых брызг, руки сотрясла сильнейшая отдача. Бейтмен устоял, схватившись за стену. Повернулся, потрогал голову и оскалил рот, похожий на рану.

Я сжал в руках «розочку».

С нечеловеческим воплем ринулся на Бейтмена.

Его рука рванулась вперед, как поршень, и обрушила на меня сильнейший удар. Я повалился на парочку за ближайшим столиком. Бейтмен ринулся ко мне. Я откатился, и вместо меня досталось парню, на которого я до этого упал. Не успел я подняться с колен, как Бейтмен снова набросился на меня, и я попытался ударить его снизу в пах. Он вовремя увернулся, и удар пришелся в бедро. Бейтмен покачнулся, но не упал. Опершись на опрокинутый столик, он пнул меня в голову. Падая, я описал в воздухе идеальную дугу. Бейтмен обрушился на меня всем своим весом.

Схватил за челюсть и принялся молотить головой о бетонный пол. Я дважды ударил его в затылок, но он даже не заметил. Его хватка крепчала. Он казался сплошной грудой мышц, которая вот-вот меня убьет. Я шарил руками по полу в поисках опоры.

Или какого-нибудь предмета.

Правой рукой я нащупал разбитый стакан, упавший с поломанного стола. Бейтмен замахнулся для очередного удара. Я сжал осколки так, что из ладони брызнула кровь, и всадил зазубренное стекло Бейтмену в здоровую половину лица. Вдавил, что есть силы. С диким воплем Бейтмен запрокинул голову и разжал руки. На этот раз я пнул его в пах так, что его перекосило от боли. Я поднялся на ноги, наступив на перевернутый столик.

Здоровый глаз Бейтмена кровил, а лицо приобрело цвет окислившейся меди.

Я врезал ему кулаком в живот. Он согнулся пополам и блеванул. Обхватив его за шею, я с такой силой врезал ему в нос коленом, что нога онемела. Потом отступил, держась за голову. Бейтмен пошатнулся раз, другой, испустил изо рта струйку крови и повалился на пол. Я упал на него, слезы застилали мне глаза, но я, задыхаясь, колотил его по лицу, по шее, по груди.

Плечо мне сжала чья-то рука, я ее сбросил. Меня снова схватили за плечи, потянули вверх. Оттаскивали от Бейтмена, а я двумя руками раздирал ему рот и что-то кричал. Меня оторвали от него и поволокли через зал. Все вокруг было разбито. Посетители жались к стенам, испуганно прижимали ладони ко рту. Успокаивали друг друга. Сидели на полу, закрывая руками порезы и ушибы. Я смотрел на удаляющуюся от меня Шан. Она плакала в баре, закрыв лицо руками.

9