Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 53)

Он сделал вид, что пытается оглядеть улицу невидящим глазом. Хотел, чтобы я посмотрел на неизуродованную сторону. В здоровый глаз, взгляда которого я всегда старался избегать. Мне наконец удалось открыть дверь. Я с грохотом захлопнул ее за собой и поднялся по лестнице. Меня мутило. Перед глазами мелькали радужные сполохи, кровь неслась по венам. В квартире я первым делом пошел на кухню. Недавно открытая бутылка, из которой я пил только раз, была пуста. Я подошел к окну, посмотрел на улицу. Там никого не было.

Мальчик бежал по дороге прочь от дома. Выходить из тела не было нужды. Он и так чувствовал себя невесомым, несмотря на сумку на плече. Кровь прилила к голове, все чувства ожили, наводняя мозг информацией. Ночь, луна, звезды. Холодный воздух, пронзающий легкие.

При виде темной фигуры на капоте машины мальчик остановился. Человек швырнул окурок на землю, отделился от темноты и двинулся к мальчику. На полпути между машиной и домом они встретились.

– Принес? – спросил Бейтмен, ступая в полосу лунного света.

Щетина на щеках отливала голубизной, похожей на пламя паяльной лампы. Мальчик кивнул. Бейтмен шумно выдохнул, завел руку за ухо мальчика и протянул ему монетку. Потом потянулся за сумкой и пробормотал:

– Чертова золотая жила.

Неожиданно Бейтмен замер, уставившись на дом. Его улыбка превратилась в гримасу.

В дверном проеме стоял некто, похожий на скелет. Непомерно высокий, будто на ходулях. Тощие ноги, похожие на лапы насекомого, с трудом удерживали хилое тело. Нереальное существо, пригнувшись, вышло на крыльцо, и стало ясно, что это очень высокий и ужасающе худой человек. Пугающей паучьей походкой он приблизился к Бейтмену и мальчику. В поднятой руке мелькнула сталь ружья. Бейтмен сжал плечо мальчика, когда этот странный человек вышел на свет.

Он был босой. То, что когда-то было костюмом, превратилось в лохмотья. Полы изношенного пиджака разлетались, открывая всем ветрам костлявый торс с ребрами, похожими на ряды сизых двойных узлов.

Что-то было не так с его руками.

На ногтях будто застыли потеки темного лака. Кровь. У человека были выдраны ногти. Скулы торчали, обтянутые кожей, ввалившиеся глаза напоминали черные дыры.

– Сумх… – произнес человек.

Голос был тот же, который мальчик слышал из-за двери под лестницей. Раззявленный рот зиял черным провалом. То, что сначала показалось бородой, на самом деле было запекшейся кровью. Человеку вырвали зубы. Ни Бейтмен, ни мальчик не пошевелились. Незнакомец дернул головой и прокричал:

– Сумх!

– Уходим… – Бейтмен потянул мальчика за собой.

– Сумх! – завопил тощий, разбрызгивая вокруг алую слюну. – Сумх! Сумх! Сумх!

Бейтмен с мальчиком замерли, загипнотизированные ружьем, которое дергалось перед ними из стороны в сторону. С сосредоточенной гримасой человек схватился за него обеими руками. Глубоко дыша, выровнял дуло, направил его вниз, на мальчика, и с усилием произнес:

– Сумка.

Мальчик машинально взялся за лямку, Бейтмен с такой силой сжал ему плечо, что она врезалась в кожу. Оба замерли на месте. Из машины позади раздался усталый и злорадный женский голос.

– Отдай ему сумку, Бейтс, – сказала мать мальчика. – Признай очевидное.

– Ни за что, – прошептал Бейтмен, еще сильнее сжав плечо мальчика.

Мать повторила уже громче:

– Отдай ему су…

– Ни за что! – заорал Бейтмен и выставил мальчика перед собой: – Мальчонку хочешь укокошить?

Мальчик смотрел в дуло ружья. Земля уходила из-под ног. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем ружье дрогнуло и опустилось на землю.

– Так и знал, что не хочешь, – сказал Бейтмен, трогая мальчика за плечо.

Сквозь деревья прорвались волны пульсирующего синего света.

Раздался звук сирен.

Тощий обернулся на звук и затрясся всем телом.

– Хах. Хах-хах. – Он смеялся, обнажая почерневшие, окровавленные десны.

Бейтмен застыл с широко открытым ртом, глядя на приближающиеся синие огни. Из ступора его вывел гул мотора. Сзади завелась «шкода», вспыхнули фары. Мать мальчика резко развернула машину и направила ее в противоположную от сирен сторону. Мальчик успел увидеть прижатое к заднему стеклу лицо сестренки с широко распахнутыми глазами. Машина удалялась. Бейтмен расхохотался, опустившись на корточки, будто забыл про тощего, ружье и полицию.

– Кош, дружище, – наконец сказал он мальчику. – Лес видишь? Беги туда что есть мочи, спрячь сумку да запомни место хорошенько. Никому не говори. Мы за ней вернемся. – Он выпрямился и посмотрел на тощего.

Мальчик не шевельнулся.

– Иди, – велел Бейтмен, не глядя на него.

Мальчик опять не сдвинулся с места. Бейтмен встал между ним и ружьем.

– Беги, Эйдан, говнюк мелкий!

Услышав свое настоящее имя, мальчик припустил через дорогу к лесу, туда, где только что стояла машина. Ему казалось, что дуло ружья уставилось на него парой злобных глаз и прожигает взглядом затылок. Он несся сквозь заросли кустарника, шлепая босыми ногами по земле.

Сирены догоняли, звучали все громче.

Мальчик продирался сквозь колючки и листву, огибал деревья. Синие огни с дороги освещали ему путь. Он бросился кубарем с берега, одной рукой закрывая лицо, другой придерживая сумку.

От сирен гудело в голове.

Мальчик по пояс погрузился в грязный холодный ручей. Во рту чувствовался привкус крови и земли. Тяжело дыша и держа над головой сумку, мальчик выбрался из тины. Сирены продолжали вопить.

Из-за деревьев донесся треск выстрела. Все вокруг перестало существовать. Все, кроме самого мальчика. Он выбрался на берег и поковылял в чащу. Прочь от дома, от тощего человека и ружья. Все равно куда, главное – подальше от Бейтмена. В голове заевшей пластинкой крутились слова:

– Беги, Эйдан.

VII

Ультранасилие[18]

1

Прошлое со временем забывается. Хронологию событий той ночи я восстанавливал по трем источникам, ни на один из которых нельзя по-настоящему положиться. Первым были мои собственные воспоминания, с годами явно претерпевшие метаморфозы. Сначала в них действовали только реальные люди, но позже к ним добавились воображаемые персонажи. За годы употребления наркотиков и спиртного воспоминания стали обманчивыми. Все больше походили на жуткие кошмары, которые мучили меня по ночам. Постепенно цепочка событий превратилась в набор фантазий. Искаженных до неузнаваемости, как мое отражение в зеркале. Однако без них было не понять то чувство, которое не менялось и никуда не уходило.

Беспредельный, всепоглощающий ужас.

Вторым источником было то, что я узнал из разговоров с полицией и социальными службами. Тогда, в детстве, я мало что понял, но вопросы, которые мне задавали, были составлены таким образом, чтобы из ответов получилось связное изложение событий. А так как вопросы всегда были одни и те же, то постепенно я принял эту версию за истинную. Нас с сестренкой разбудили посреди ночи. Мать и мужчина, с которым она делила постель, отнесли нас в незнакомую машину. Мы долго колесили по проселочным дорогам и приехали на ферму из серого кирпича. Там человек, которого я знал под именем Бейтмен, велел мне идти в дом и забрать на чердаке сумку. Мне было сказано не соваться в другие комнаты, но я ослушался, потому что почувствовал сквозняк с кухни. Окна там были разбиты выстрелами, а сама кухня представляла собой место жуткой расправы. Там был труп женщины, которую пытали перед смертью. Ей перерезали горло. Стены были забрызганы кровью. В коридоре я услышал, как кто-то плачет за закрытой дверью. Я забрал сумку с чердака и уже стоял на пороге, но вновь услышал всхлипы. То ли из жалости, то ли назло Бейтмену я повернул ключ в замке, перед тем как убежать.

Последним и самым подробным источником информации о событиях той ночи были газетные статьи, которые я нашел, будучи подростком. Много лет я помнил испытанный тогда ужас и сами события, но не понимал их смысла. В конце девяностых Николас Фиск был влиятельным наркодельцом на севере города, предшественником тех преступников-бизнесменов, которые позже достигли бо`льших успехов. Он воздерживался от насилия и приобрел уважение и баснословное состояние благодаря дипломатическим способностям и умело заключенным сделкам.

В один из дней двух сыновей Фиска не забрали из школы. Трое злоумышленников похитили их родителей и отвезли на заброшенную ферму, которая, как потом выяснилось, принадлежала Фиску. Она была его тайным убежищем на случай непредвиденных обстоятельств, и о ней не знал никто, кроме жены Фиска. Похитители держали его взаперти несколько недель, считая, что там хранится часть огромного состояния, нажитого незаконным путем. Все это время они запугивали Фисков и пытались выжать из них информацию.

Я и сейчас помню, как об этом узнал.

Мне было пятнадцать или шестнадцать лет. Я листал старую газетную подшивку в местной библиотеке. Внезапно мир вокруг замер. С черно-белой фотографии на первой полосе на меня смотрел Бейтмен.

Он был в числе похитителей.

В прессе муссировалась версия, что он обнаружил богатства Фиска и решил оставить подельников ни с чем. Дал полиции анонимную наводку на наркокартель Фиска, а в самый последний момент предупредил сообщников в доме, что к ним едет полиция. Сам спрятался неподалеку и смотрел, как они порешили друг друга. Но все это было только предположением журналистов, потому что Бейтмен молчал и на суде, и в тюрьме.