Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 37)

– Людей, – предположил я.

– Верно. Десятки людей за много лет. Прокололся только один раз. Ну так вот, пришли мы в январе к нему потолковать, дверь высадили, а он сидит с набитым ртом. Бумагу жует. Вот умора! Наши молодцы перевернули его вниз головой и, скажем так, перекрыли ему носовые ходы, он бумажку-то и выплюнул. А на ней адрес. Ты бы его узнал. Как-никак живешь там. И еще слова: «Пусть помучается». – Паррс помолчал, давая мне переварить услышанное.

Я поймал себя на том, что слишком шумно дышу.

– Меня часто спрашивают, почему ты все еще работаешь в полиции, сынок, – продолжал Паррс. – Ты уже типа талисмана, который удачу ни хрена не приносит. Я всегда отвечаю, мол, надо же кому-то за Сатти писать рапорты. А ты – талантливый молодой детектив с блестящим будущим. Но мы-то с тобой знаем, что это сказочки. Мне просто выгодно держать у себя проштрафившегося сотрудника. На которого у меня столько компромата, что можно поручить ему особую работенку. Не доверяю я людям, Эйдан. Стоит довериться, и тебя тут же предадут. А вот когда человек знает, что ты можешь погасить его, как лампочку… вот тогда на него можно рассчитывать. Смотри, больше не ошибайся, сынок, я уже занес палец над выключателем.

Я ничего не ответил.

– Однако заказное убийство – это другая история. Нарушение баланса. В игре «мы – против них» есть одно незыблемое правило. Копов не убивают. Я сейчас не про маньяков и наркоманов – тем никакой закон не писан, – а про преступные синдикаты и кланы. Там люди с репутацией. Они не станут таким заниматься… Я ведь временами желал тебе зла, Эйдан. Для дела порой было бы лучше, если б ты пропал. Не появлялся бы на работе несколько недель. А потом из реки выловили бы обезглавленный труп, который опознали бы только по стройной фигуре и татуировке «ИДИОТ» на груди. Но заказное убийство – это слом системы. Если такое допустить, начнется анархия. Мир перевернется с ног на голову. Наш Билли-Тупотык – профессионал старой закалки. И этим отличается от себе подобных. Если попадется, рта не раскроет, будет молча отбывать срок. Лясы точить с нами он не собирался, да и не было на него ничего, кроме гнилой репутации и бумажки с твоим адресом. Так что я его отпустил, но велел исчезнуть из города. Насколько мне известно, он послушался. Потом я арестовал кое-кого. Хотел поговорить с теми, у кого телефонный номер Билли сохранен в быстром наборе. Собрал остатки старых кланов. Бернсайдеров, Франшизы. Включая твоего старого дружка Зейна Карвера. И объяснил им главное правило игры: копы умирают своей смертью, и никак иначе. Обрисовал то, что случится, ежели это правило нарушат. Ты еще жив, так что, похоже, они усвоили урок. С задней парты, правда, поднялась рука. Зейн Карвер. Любимчик учителя. Поблагодарил за потраченное время и за оказанную честь, но из любопытства поинтересовался, применимо ли это правило к бывшим полицейским? Например, к тем, кого выгнали с работы. Неприкосновенны ли они? Я ответил, что этот вопрос находится в компетенции менее важных чинов, чем я. Мол, с Господом Богом договаривайтесь сами. В нашу первую встречу ты и так получил самый последний шанс. Теперь у тебя его нет. Твоя жизнь в прямом смысле зависит от того, останешься ли ты в полиции. А это, в свою очередь, зависит от того, насколько я доволен твоей работой. Похоже на то, что я доволен, черт побери?

Я сообразил, что он ждет ответа.

– Нет, сэр.

– И почему же?

– Оливер Картрайт, сэр.

– Оливер Картрайт, – повторил он. – Я что, просто предложил держаться от него подальше? Сказал, не подходи, если сможешь? Нет, я велел тебе зарубить на носу, что к нему нельзя приближаться. – Он швырнул мне свернутую в рулон газету.

На первой полосе была статья о смерти задержанного в результате действий полиции. Анонимный источник в полиции сообщал, что группа захвата применила запрещенный удушающий прием. Текст сопровождался фотографией суперинтенданта Чейз с мрачным лицом.

– И надо же какое совпадение, – продолжал Паррс. – Сенсационная новость сначала появилась на сайте Картрайта. По уговору с благодетельницей нашей суперинтендантшей он несколько месяцев придерживал эту информацию, а тут решил ее опубликовать, раз его достает кто-то из моих людей. Чейз, как ты догадываешься, совсем не рада. А я так просто зол. Думаешь, ты до сих пор пребываешь в этом мире, потому что такой умелый и талантливый? Хватит тешить себя иллюзиями. Сделай хоть что-нибудь полезное, займись наконец чертовыми мусорными поджогами, потому что день, когда ты окончательно выйдешь из моего доверия, станет последним днем твоей жизни, Эйдан. И он уже близко. – Паррс повернулся ко мне, но я продолжал смотреть перед собой.

Он вышел из машины, хлопнул дверцей и пошагал прочь.

6

Остаток дежурства прошел в оглушительной, гнетущей тишине. Ее нарушало только хлюпанье флакончика с антисептиком, которым Сатти беспрестанно обрабатывал руки. От спиртовых испарений стекла машины так запотели, что фонари и предметы за окном расплывались. Когда ранним утром я наконец высадил Сатти у дома, он повернулся ко мне.

– Ничего сказать не желаешь?

Сатти был ходячим кошмаром, но умудрялся оставаться на плаву, несмотря на несколько губительных для карьеры скандалов, постоянные конфликты со всеми и вопиющий непрофессионализм. Так что в моей ситуации он был не самым худшим советчиком.

– Паррс считает…

– А знаешь что? Мне не интересно. – Сатти выбрался из машины и так быстро пошагал прочь, будто я был заразным.

Я развернулся и с минуту стоял на светофоре.

Заказное убийство.

Мотор работал, светофор, наверное, несколько раз переключился с красного на зеленый, но я ничего не замечал. Только когда меня сердито объехал одинокий утренний водитель, я вынырнул из размышлений. Опустил стекла, включил мигалки и около часа носился по пустым улицам, пытаясь выветрить из машины вонь после Сатти, и развеять сумбур в голове. Опьянение скоростью было сродни кайфу, и я затосковал по тем дням, когда такого же состояния можно было достичь, проглотив таблетку или вдохнув белую дорожку с ладони.

Как только мне в голову приходили подобные мысли, я ускорялся, совершал немыслимые маневры и крутые повороты. Гнал машину на здания, закрывал глаза и тормозил в последний момент. Когда я возвращался домой в Северный квартал, меня трясло, а рук и ног я почти не чувствовал.

Ночь прошла, дорогами завладел утренний поток транспорта.

Я припарковался, вышел из машины и постоял немного на утреннем солнце, всем телом впитывая тепло.

На тротуаре снова валялись бычки, докуренные до фильтра. Но теперь они означали угрозу. Жизни и здоровью. Я огляделся – нет ли поблизости того, кто их оставил, потом ногой спихнул окурки на дорогу. Если Паррс говорил правду, то меня пасут. Мои враги – люди состоятельные, могут позволить себе подождать, когда я снова оступлюсь. Сразу вспомнился человек, который несколько дней назад следил за мной у «Темпла».

Дома я пошел на кухню, собираясь выпить. Початая бутылка оказалась пуста. Когда я успел ее прикончить? Я откупорил новую и налил себе пойла покрепче, но эффекта почти не ощутил. Потом принялся расхаживать по комнате. Паррс выразился предельно ясно. Следующая ошибка станет роковой. Но почему-то я чувствовал себя не загнанным в угол, а, наоборот, свободным. Паррс обрисовал, что будет дальше: я становлюсь ненужным, теряю работу и, соответственно, защиту.

Закономерная последовательность событий.

И ответ на все вопросы.

Я отдался этому ощущению, как теплу утреннего солнца. Мне вдруг стало понятно, каково мое положение и как действовать дальше. Я вспомнил высокомерие Оливера Картрайта. Я не знал всех обстоятельств его отношений с Софи, но не сомневался, что он сыграет на ее внешности, юности и принадлежности к женскому полу. А в случае со мной – на моем прошлом и работе. Моя полная противоположность, он шел по жизни легко, не попадая в замкнутый круг причинно-следственных связей, в то время как все остальные не могли из него выбраться.

Я взял ключи от машины и вышел из дома.

7

В юности я регулярно нюхал метамфетамин. Бывало, что нещадно перебирал. Так, что кровь шла носом или забывалось собственное имя. Я видел и слышал то, что не могло происходить в реальной жизни, и вел долгие оживленные беседы с умершими. Порой эта измененная реальность проникает в мою теперешнюю, трезвую жизнь, отчего события и люди то приобретают гротескный вид, то становятся лучше, чем они есть на самом деле. Иногда окружающая обстановка меняется почти до неузнаваемости, ее заполняют живые призраки, фантомы, сирены.

Все это время я не срывался, договорившись с собой, что в завязке я не навсегда. Что в следующий раз сделаю все по-другому. Разумно. Возьму тайм-аут, закрою жалюзи и отдамся ощущениям. Полностью приду в себя и через полгода повторю. Я лелеял эту фантазию, поскольку только благодаря ей мне удавалось оставаться «чистым».

Весь год я понемногу снимал деньги со счета и накопил приличную сумму. В случае чего никто не сможет установить, на какие средства куплены наркотики. Перед тем как выйти из квартиры, я зашел в ванную, посмотрел в зеркало. Мое отражение искривлялось и плыло, пока я откручивал болты и снимал зеркало со стены. За ним лежал сплющенный черный пакет с наличными и набором отмычек. Наркомания, кражи с взломом, ложь. Вот и все мое наследство. Прошло чуть больше часа, пакет прожигал дыру в кармане.