Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 33)

Она не ответила. Я закрыл за собой дверь и ушел в конец коридора. Не хотелось даже думать, что они там обсуждают. Мне было наплевать. Я посмотрел на первый листок и, хотя это была лишь фотография, невольно провел пальцами по узорным буквам.

Что означало «конец».

Или «финал».

2

Сатти вернулся в машину каким-то задумчивым. То ли пересматривал свое отношение ко мне в свете того, что ему сообщила Стромер, то ли я просто проецировал на него свои страхи. Несколько минут он молчал. Я завел двигатель и повернул обратно в центр города, а Сатти рядом рассеянно хрустел пальцами, шеей, коленями, запястьями. Отношения у нас были так себе, но все же Сатти обладал острым умом, и когда он принимался хрустеть суставами, это означало, что он готовится действовать. Я давно не видел, чтобы он так сосредоточенно над чем-то размышлял.

– Куртку девушке вернул? – наконец спросил он.

– Два дня назад.

– Она, конечно, встретила тебя с распростертыми ногами…

– Ее даже дома не было, и при чем тут это вообще?

– Дальше дружбы дело не пошло, да, Эйдан? Вот и хорошо. Уж поверь мне. Если суперинтендант узнает, что ты взялся за старое, он тебя на органы сдаст. Но тебе повезло, я умею хранить секреты.

– Проблема решена, – помолчав, сказал я.

– Вот и хорошо. Как тебе Стромер?

– Озадачена не меньше нас. Похоже, она такого еще не видела.

– Прямо уж. Это же не хрен лысый.

– Уймись уже, Сатти.

Он сурово посмотрел на меня. Я подошел к опасной черте. Ссоры, споры, оскорбления стали привычными, но все, что касалось этики и терпимости, было запретной территорией. Не стоило его провоцировать.

Сатти вскинул руки, будто сдается:

– Да мне ее просто жалко. Тяжело, наверное, быть Бобом Диланом в юбке.

Я ничего не сказал.

– Ладно-ладно, надевай короткие штанишки, бери мячик.

Игра «ты мне – я тебе» была излюбленным развлечением Сатти, возможно, потому, что обладала всеми признаками аргументированного спора. Он высказывал предположение, я его опровергал. Иногда рождались интересные версии. Порой почти доходило до драки.

– Итак, Зубоскалу грозила мучительная смерть от болезни на букву «Р», – начал Сатти. – Может, он решил ее не дожидаться?

– Нет. Похоже, его отравили. Если бы он покончил с собой, мы бы нашли орудие самоубийства.

Сатти помолчал.

– Наглотался яду в другом месте, а потом заявился в отель.

Я покачал головой:

– Место происшествия выглядело слишком подозрительно, сторож лежал без сознания, значит произошло что-то еще.

– Маркус со своими девушками по вызову? – продолжал Сатти. – Как-никак он устроил в отеле бордель.

– Да брось. Не проститутки же Али вырубили.

– Может, Маркус тоже присутствовал. Он и двинул Али по голове. Ты же сам говорил, особой любви между ними не наблюдалось.

– Бармен изменил показания, как только понял, что я из полиции. Обеспечил Маркусу алиби, и я ему верю. Полный бар народу может это подтвердить.

Какое-то время мы ехали в молчании.

– И все равно, – продолжал Сатти, – чтобы устроить бордель под носом у начальства, крепкие нервишки нужны. Надо с ним потолковать. Ладно, пойдем дальше… Если Зубоскала правда убили, тот, кто это сделал, толком его не знал.

– Почему?

– Он и так бы через несколько недель отправился кормить червей, надо было просто подождать. Природа сделала бы свое дело…

– Нет. Он не принимал обезболивающие – значит, жил обычной жизнью, может, скрывал болезнь, превозмогал боль. – Я задумался. – Убийца стал бы ждать, только если бы там было нечто личное.

– То есть?

– Ну, если его хотели убить не по личным мотивам, а потому, что он что-то знал, убийца не стал бы рисковать и ждать естественной смерти. Умирающий человек, который слишком много знает, очень опасен.

– Допустим, его убили, – согласился Сатти. – Но как же остальные загадки? Вряд ли он где-то посеял документы.

– О его исчезновении никто не заявлял, и на одежде нет этикеток.

– Может, у него друзей не было. А одежда из «Армии спасения». Там срезают ярлычки с инициалами.

– Одежда выглядела новой и подходила по фигуре, к тому же неясно, зачем он вшивал в нее послания.

Сатти поразмыслил.

– Может, «Тамам шуд» – его жизненный девиз?

– Конец или финал? Звучит зловеще.

– Сбылось ведь, – рассмеялся Сатти. – Этот клочок бумаги все проясняет…

– Как?

– Это – предсмертная записка.

– Нет.

– Откуда тебе знать?

– Жертвы убийств не оставляют записок.

– Хватит, – рассердился Сатти. – Хватит называть его жертвой убийства.

Я сменил тему:

– Что за номерок на второй фотографии? Зачем вшивать его в одежду? Чтобы спрятать?

– Хм… – протянул Сатти. – Надо найти эту камеру хранения. Идеи есть?

– Самый обычный номерок. Таких полным-полно.

– Ладно. Он вставил зубы и носил линзы, потому что хотел быть красавчиком…

– Это не объясняет отпечатки пальцев.

– Параноик. Ему казалось, что за ним следят власти.

– Или готовился к апокалипсису?

– Угу, только не дожил.

– Что он делал в неработающем отеле? И зачем кому-то охотиться за единственной свидетельницей?

– Дальше. – Сатти шумно выдохнул носом. – Эти «дважды пропавшие»: при жизни зря тратят воздух, после смерти – чье-то время.

С минуту я вел машину молча.

– Не согласен. Мы не просто так время тратим, а расследуем взлом отеля и мусорные поджоги.