Джозеф Нокс – Сирены (страница 27)

– Уэйтс, раз уж вы вступили с ней в контакт, увидели, что она употребляет наркотики и собирает деньги за товар, то почему не увели ее оттуда? – Талли повысил голос, но потом отвел взгляд и спокойно подытожил: – Судя по всему, она явно нуждалась в вашей помощи.

– Так мы ни к чему не придем, – вмешался Паррс.

Талли посмотрел на Росситера, который по-прежнему стоял спиной к нам и дрожал всем телом.

– Возможно, вы и правы. – Талли встал и пошел утешать друга.

Как только адвокат коснулся министерского плеча, Росситер вздрогнул и сдавленно всхлипнул. В тишине рыдания звучали предсмертным хрипом исчезающего могущества.

Росситер стряхнул с плеча руку Талли, достал носовой платок из кармана пиджака и утер слезы. Какое-то время он стоял неподвижно, потом начал приводить себя в порядок. Поправил манжеты и воротничок рубашки. Выпрямился во весь рост, став на голову выше всех присутствующих, повернул ко мне окаменевшее лицо и наградил взглядом, полным ненависти.

– Вы только что упрекнули Талли в том, что он пытается совместить несовместимое, – сказал Росситер и дрогнувшим голосом продолжил: – Но я, ее отец, скажу вам вот что. Вы совершили ошибку, вступив в контакт с Изабель. И совершили ошибку, не уговорив ее вернуться. – Он направился к двери, распахнул ее, и в кабинет ворвался шум полицейского управления. – Спасать не мир, а конкретных людей? – бросил он через плечо. – Хреново у вас получается.

Росситер вышел за порог и закрыл за собой дверь.

Талли укоризненно посмотрел на меня и сказал Паррсу:

– Суперинтендант, я очень надеюсь, что на следующей встрече детектив-констебль проявит больше сочувствия к чужому горю. – Он взял свои вещи. – Знаете, Уэйтс, когда Дэвид обратился ко мне за советом по этому делу, я навел о вас справки. И предупредил его, что с вами лучше не связываться. В вашем послужном списке слишком много смертей.

Я не ответил.

Он с искренним удивлением посмотрел на меня:

– Вот только вас, похоже, это не волнует. Совсем не волнует.

Я хотел возразить.

– Не трудитесь, – заявил Талли и, держась как можно дальше от меня, направился к двери, на ходу сказав Паррсу: – Мы с вами еще побеседуем.

После его ухода в кабинете словно бы сгустились духота, запах пота и напряженность.

Мы с Паррсом молчали.

– Итак, – наконец сказал он. – В такой хреновой ситуации отсутствие новостей – это плохие новости, ждущие своего часа. – Он шумно выдохнул, ослабил воротничок рубашки и размял шею.

Я с затаенной благодарностью смотрел, как он открывает ящик стола, достает две рюмки и наливает в одну виски из графина. Я уставился на пустую рюмку.

– Даже не гляди сюда, сынок, – сказал Паррс. – Ни сейчас, ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе. Не дай бог, кто учует, что от тебя разит спиртным. У тебя и так неприятностей хватает, новые не нужны. – Он одним глотком выпил виски. – Да и мне тоже.

– Сэр.

– Признавайся, что ты там делал?

– Она попросила меня прийти.

– Это я уже слышал. На фига она тебя об этом просила?

Я помолчал, размышляя, можно ли довериться Паррсу. Тогда мне казалось, что выбора у меня нет.

– Намекала, что отец склонял ее к сексуальным отношениям.

Суперинтендант медленно запрокинул голову. Потом поглядел на меня и сказал так тихо, что мне пришлось читать по губам:

– А что-нибудь в ее словах или поступках подтверждало эти намеки?

– Нет.

Он снова обратил на меня воспаленные красные глаза:

– Тогда больше никогда не говори этого вслух.

– Но я…

– Даже под душем не бормочи.

– Она же не просто так сбежала из дому.

– Она бежала от себя самой, – твердо сказал Паррс.

Он смерил меня взглядом, открыл ящик стола, достал оттуда папку с документами и подвинул ее через стол. Я раскрыл папку. Фотографии с места происшествия в квартире на Фог-лейн. В основном снимки тела Изабель.

– Начни с седьмой, – сказал Паррс.

Я перелистал фотографии. Седьмой снимок запечатлел внутреннюю сторону бедра. Крупный план. Отметины на коже, которые я принял за царапины. Оказалось, что это ряд тонких шрамов.

Следы заживших порезов. Самоповреждение.

Я просмотрел остальные фото. Глубокие порезы рассекали нежную кожу бедра. Их наносили в разное время, но, судя по ровным краям, чем-то очень острым. Я вспомнил окровавленные осколки зеркал в ящике стола.

– Зарубки на память, – сказал Паррс.

Я пригляделся и понял, что он прав. Порезы группировались по пять. Так заключенные подсчитывают годы, проведенные в камере. Большинство порезов затянулось, оставив выпуклые полоски шрамов.

– Но что они означают?

– Что она страдала расстройством психики и мало ли чем еще.

Я сосчитал порезы. Три группы по пять и одна неоконченная, из трех. Всего восемнадцать. На последней фотографии был крупным планом снят самый недавний порез. Судя по его виду, совсем свежий. Он чуть кровоточил. Я знал Изабель, она мне даже нравилась, и я не сомневался, что порезы что-то значат.

Они были ее дневником.

Я толкнул папку обратно Паррсу, и он ее закрыл, считая, что снимки доказывают его правоту.

– У девушки хроническое расстройство психики. Склонность к самоповреждению, затяжной маниакально-депрессивный психоз. Ее словам верить нельзя.

– И это все?

– Еще одна жертва засилья наркотиков в городе. Так что нет, это далеко не все. В данной ситуации нам необходимо использовать удобную возможность.

Я не верил своим ушам.

– Какую возможность?

Он улыбнулся:

– Дочь министра гибнет от рук жестокого наркодилера.

– Зейн Карвер не подсаживал ее на «восьмерку».

– Почему?

– Потому что не хочет гнить в тюрьме.

– Там ему самое место.

– Он этого не делал.

– Почему ты так уверен?

– Он не разрешает курьерам употреблять наркотики. В доме Изабель были камеры наблюдения?

– Насколько нам известно, их не подключали.

Я с облегчением перевел дух. Рассказывать о моих отношениях с Кэт было поздно.

– А ее друзья? С кем она общалась?

– Друзья – это сильно сказано. Она ходила на тусовки, ей было любопытно, как живут люди из криминального мира. Все об этом знали.