Джозеф Кэмпбелл – Богини: тайны женской божественной сущности (страница 7)

Если мифология не сводится к поклонению божеству, то что она вообще такое? Для того чтобы понять мифологию, нужно верить в истинность и непогрешимость божества. И конечно, здесь возникает проблема в области, которую мы обозначаем как монотеистические религии. Господь непостижим, ведь он – истина в последней инстанции. И вся религия сводится к взаимоотношениям людей с богом. Но как только вы откроете тайну бога и осознаете, что он является воплощением некой силы, то и себя самого вы откроете как другое воплощение и носителя этой силы. В подобной системе вы можете произнести нечто похожее на Чхандогья-упанишаду:[23] Tat tvam asi (То ты еси).[24] Если бог абсолютно непостижим, то подобная мысль – ересь.

Поскольку мы, дети библейской традиции, собираемся обсуждать язычников, то должны понимать, что они не идолопоклонники. В действительности оказывается, что идолопоклонники – это как раз мы, перепутавшие символ с тем, что он обозначает. Я полагаю, что в глубине души все мы понимаем, что это и есть идолопоклонство, и потому всех вокруг обзываем идолопоклонниками, настаивая, чтобы они верили подобно нам, чтобы мы могли убедить себя в том, что с нашей-то мифологией все в порядке.

Я считаю, что мифология – это «религия других людей», предполагая, что наша отличается от той, в которую верят они. А религия, с моей точки зрения, – это «неверно понятая мифология». Заблуждение заключается в том, что символ перепутали с тем, что он обозначает. Поэтому все важные исторические события должны иметь для нас значение лишь как символы наших внутренних сил.

Приходя в церковь, вы видите распятие, и оно, без сомнения, изображает именно то, что случилось с Иисусом из Назарета в день его казни. Сначала его судил Пилат, потом его прибили к кресту гвоздями и так далее, вплоть до момента, когда Иисуса положили в могилу. То, что происходит после похорон, не показано в цепи реальных событий – это Воскресение. А вскоре после этого произойдет еще одно событие – вознесение в рай.

Если все это воспринимать буквально, то у нас возникает проблема. Прочитайте современную книгу по физике и задайте себе вопрос: а куда же именно делся Христос? Ведь даже двигаясь со скоростью света, он еще не покинул нашу галактику. И тогда мы понимаем, что нет такого физически существующего места, куда могло бы отправиться его физическое тело. «Так все это – неправда», – думаем мы и теряем веру, утрачиваем свои символы.

Когда символ интерпретируется буквально, вы не понимаете истинного смысла его послания. Символ, который должен был бы открыть нам глубины нашей собственной внутренней жизни, утрачен, и туда не пробиться. Поэтому про миф часто говорят, что это – «неправда». Но мифы, в том смысле, который нахожу в них я, хранят в себе глубинную мудрость жизни. Вот это я и собираюсь здесь обсуждать: не столько историю Богини, а тайну нашей собственной души, которую можно понять с ее помощью.

В мифологиях скотоводов существуют собственные традиции и внутренняя система, поэтому их божество олицетворяет энергию племени, мифологию конкретных людей. У различных племен – разные персонажи. Нам уже не кажется, что они сильно отличаются друг от друга, но представители племен считают, что они разные. В целом, божество, которое покровительствует племени, играет второстепенную роль по сравнению с великими природными божествами.

Семиты сами верили и оставили это верование нам, что верховное божество их племени – это единственный бог. Я пытался понять, отчего это так. Читая предыдущее издание очень хорошей книги, посвященной архаичному мышлению, «Что было до философии», написанной Генри Франкфортом и другими авторами,[25] я пришел к некоторым выводам. В заключительной главе Франкфорт предположил, что если ты живешь в пустыне, то не испытываешь особого почтения к матери Богине; ты целиком зависишь от племени, и тогда племенной бог становится важнейшей фигурой.

Отсюда возникает очень странная проблема: если силы, что мы рассматриваем, это силы природы, то мы можем отправиться из Греции в Индию и там сказать: «Кого вы зовете Индрой, мы у себя называем Зевсом». Солдаты Александра Македонского сразу же сообразили, кто такие индийские боги. Те, кто остался в Бактрии в качестве наместников и правителей, приняли индийских богов, потому что это были те же самые боги, что и у них, просто под другими именами. В шестой книге «Галльских войн» Юлий Цезарь рассуждает о местных религиях покоренных галлов, но обозначает местных богов римскими именами, поэтому мы никак не можем понять, о ком он говорит.[26] Это явление известно как синкретизм, именно так и устроены многие мировые религии. В индуизме синкретизм чрезвычайно развит, и у буддистов с этим тоже нет никаких проблем. У древнеегипетских жрецов синкретизм был развит настолько, что когда, наконец, произошло объединение маленьких деревень вдоль Нила в огромную империю, два царства – Северный и Южный Египет – смогли без труда объединить свои религии. Поэтому величайший миф об Исиде, Небетхет и Осирисе – это совмещение нескольких мифологий, но все они гармонично сочетаются друг с другом.

А теперь представьте, что древний иудей говорит: «Кого вы зовете Ашшуром, того мы зовем Яхве». Ничего не выйдет! Потому что если ваш местный бог – верховное божество, то это делает его исключительным. Перечитайте «Ветхий Завет»: богов других людей там называют демонами. Прочитайте историю завоевания испанцами Америки: они считали дьяволами божеств, которых почитало местное население. Но использовать слово «демон» довольно странно; давайте вместо него использовать слово dīmon – у греков оно обозначало энергию вашей жизни, а энергия вашей жизни не обязательно подчиняется законам разума. И вот dīmon становится опасным – он превращается в демона – для тех людей, у кого в голове царит неразбериха, и потому люди называют такие силы демоническими.

В этих мифологиях нас интересуют димонические силы, то есть энергии наших собственных жизней.

Когда пришли семиты-завоеватели, они свергли местных богов, расчищая путь для собственного Бога. Именно иудеи шли на самые крайние меры в отношении Богини, воплощающей силы Земли. В «Ветхом Завете» местную богиню Ханаана назвали мерзостью, и эта традиция перешла в христианство.

Одна из наиболее неприятных вещей, в которых протестанты обвиняют католиков, – что те поклоняются Непорочной Деве. Католики доказывают, что они не идолопоклонствуют перед Непорочной Девой – они прославляют ее. Есть же разница. В молитвах вы обращаетесь к Непорочной Деве: «Смилуйся над нами!» и просите: «Моли Бога за нас». Она воспринимается как посредник; так мы указываем женщинам на их место.

Силы, о которых мы рассуждаем, говоря о Богине, живут в каждой женщине во всем мире. Помню, в Индии я узнал, что все женщины – богини. Самыми страшными преступлениями там считается убить корову, брахмана и женщину, поскольку все они являются воплощением священных сил. Конечно, приехав в Индию, вы поймете, что можно быть очень, очень священным существом и все равно находиться в униженном положении – но такова уж нелогичность жизни, и это непостижимо.

Самая первая Богиня, как мы сможем убедиться, это Мать-Земля. Но если мы попадем в Египет, то узнаем, что великая богиня Нут воплощает райские выси. В традициях цивилизаций, посвященных не просто земле и почве, а Земле и планетам, которые плывут мимо созвездий, следуя регулярному ритму движений, поддающихся математическим расчетам, Богиня становится самостоятельной сферой, внутри которой мы обитаем. Мы, так сказать, находимся в ее лоне, и там же с нами находятся все живые существа, имеющие форму и имена, включая и богов. Поэтому когда Деву Марию называют Богоматерью, это повышает ее значимость, а в древней традиции означает, что она была не только матерью воплощенного Бога на земле, но и Матерью Вселенной, и что все силы, управляющие Вселенной, получили имена и формы, конкретные или мифологические. В этих традициях боги находятся под властью Богини; они просто являются Ее воплощениями.

А в конце XVIII в., когда индуистские тексты стали переводить на европейские языки, произошла интересная вещь. Накануне появления этих переводов европейская философия совершила огромный шаг вперед после публикации работ Иммануила Канта. Есть два вида философов: те, кто понял Канта, и те, кто его не понял. Кант размышлял над проблемой, которую сформулировал Локк: как можно убедиться в том, что то, что мы переживаем, существует на самом деле? Искажают ли наши чувства реальность? Кант начинает с того, что он называет категориями логики a priori. Мы не можем ни о чем размышлять, не опираясь на понятия субъекта и объекта, истинного и ложного – бинарных оппозиций, логических категорий. Без таких категорий обсуждать нечего. Тогда Кант подходит к мысли о том, что наши чувства просто устанавливают категории пространства и времени вокруг нас, и все, что происходит, a priori оценивается с точки зрения категорий пространства и времени. Но давайте предположим, что времени и пространства не существует, тогда никакого разделения тоже не будет. Нас разделяет пространство и время – иначе мы были бы теми людьми, которые были здесь год назад или столетие назад либо жили бы на другом конце земли. В целом время и пространство представляют собой то, что Ницше называет principium individuationis – индивидуализирующим принципом, позволяющим нам быть отдельными индивидами.