Джозеф Кэмпбелл – Богини: тайны женской божественной сущности (страница 32)
Еще один пример подобного опыта «ухода в астрал» – история с Фомой Аквинским. Он уже написал одиннадцать томов своего теологического труда
Бывают откровения, превосходящие все, что вы могли бы сделать и о чем могли бы помыслить, – таков высший мистический опыт. Именно его и предстоит пережить Одиссею, но при этом не разбиться о скалы. Поэтому он залепляет своим товарищам уши воском, а себя велит привязать к мачте, приказывая кормчему: «Что бы я ни говорил, от мачты меня не отвязывай». Потому что понимает, что ему захочется выпрыгнуть из своей кожи.
После сирен ему повстречаются странные и безобразные Сцилла и Харибда. Сцилла – это юная женщина, заблудившаяся на необитаемом острове, на скалах и отвесных утесах, нижняя часть ее тела – это будка с лающими псами. Рядом с другой богиней, Харибдой, в море крутится водоворот. У эллинов Сцилла ассоциировалась со скалой, символизировавшей логику, а Харибда – с мистической бездной. Человек должен был проплыть между ними – стремясь к середине, минуя пару противоположностей.
Преодолев оба испытания, Одиссей приплывает к острову Солнца, где живет Феб Аполлон.
Рис. 108. Сцилла (серебряная монета, Италия, ок. V в. до н. э.)
Здесь существует запрет: нельзя убивать солнечного быка и есть его мясо. То есть перед высшим божеством не следует задумываться ни о чем материальном. Когда дело доходит до приобщения к высшему разуму и энергии света жизни, происходит нечто важное. А не что-то типа «давай выпьем кофейку и съедим пару сэндвичей». О таком в подобные минуты не думают.
Есть история про Рамакришну, великого индийского святого, который жил в XIX в. в Калькутте. Его главным учеником был Нарендра, впоследствии известный под именем Свами Вивекананда. Однажды, когда Рамакришна входил в храм богини Кали, жрецом которой он был, Вивекананда обратился к нему: «Знаешь, я хотел попросить Богиню кое о чем. Ты попросишь ее помочь мне?»
Рамакришна вошел в храм, а потом, когда он выходил, Вивекананда спросил у него: «Ну что, попросил?»
«Ох, – ответил Рамакришна. – Я забыл».
Дело в том, что, представ перед богом, ты забываешь про сиюминутные дела.
Одиссей засыпает, а в это время десять его товарищей начинают бесчинствовать, убивают священных коров и жарят их мясо. Зевсу поступает жалоба от Аполлона о святотатстве. Когда Одиссей и его люди отправляются в путь, Зевс ударом молнии топит корабль, и гибнут все, кроме Одиссея, ухватившегося за мачту. И он снова сметен с пути, которому следовал.
Он приблизился к той золотой двери, через которую сознание может легко пройти, обретя бессмертие, и никогда не перерождаться, навсегда покинув мир обыденного. Но это не его судьба; его судьба – вернуться к Пенелопе и к жизни. Одиссей возвращается не по своей воле.
Когда вы достигли такой высокой точки концентрации и уже готовы к прорыву в область наивысшей реализации, все земные импульсы остаются далеко позади; но как только концентрация утрачена, все земное снова тянет тебя назад.
Читая Махабхарату, я наткнулся на замечательную историю. Один святой медитировал в пруду лет сто подряд или дольше, возможно, стоя на одной ноге, и был уже готов достичь просветления, как вдруг услыхал плеск в пруду. Отвлекся. Посмотрел туда. Знаете, стоит только немного расслабиться – и пошло-поехало. Из пруда выпрыгнула большая рыба. Это была огромная рыба, которая весело плескалась, а с ней – много маленьких рыбок. Йога это поразило. «Вот счастливая рыба со своим потомством. Вот бы мне иметь потомство. О, как бы я хотел иметь потомство. Пойду-ка я женюсь».
Он выбрался из пруда и пошел в ближайший дворец. Там, конечно, сидел царь, и умный йог был в курсе, что у этого царя было пятьдесят дочерей. Вы понимаете, что только что прекративший медитировать йог выглядит неаппетитно. И вот этот вонючий йог пришел во дворец, царь принял его, а йог говорит: «Я хотел бы жениться на одной из твоих дочерей».
А царь посмотрел на него и подумал:
Пришел евнух и повел йога на женскую половину дворца. Когда они оказались у двери, йог вдруг превратился в обаятельного юношу с ресницами, как у верблюда, такого красивого, что и представить себе невозможно.
Когда дверь открылась, евнух сказал: «Ваш отец говорит, что если кто из вас захочет, то может выйти замуж за этого человека и уйти с ним». Девушки завизжали, потому что все захотели выйти за него замуж, и вот он вышел из дворца, а за ним – его пятьдесят жен, как и было обещано.
Некоторое время спустя царь подумал: «Интересно, как там у них дела». Он велел приготовить слонов, уселся на одного из них и поехал туда, куда йог увел его дочерей. Он увидел пятьдесят дворцов. Зашел в первый, увидел там одну из дочерей, сидевшую на подушках, и спросил: «Как ты тут, солнышко?»
«О, – ответила она, – он такой замечательный. Но меня беспокоит, что он всегда только со мной».
Царь отправился к другим дочерям – там то же самое. «Как же мои другие сестры?» Видимо, стоит заняться йогой, чтобы достичь подобных высот. Отец отправился домой озадаченный, размышляя о том, что
И тут стали рождаться дети. Один малыш – это радость, два малыша – две радости, а три – это уже как-то не очень, а четыре, а пятьдесят малышей? И йог подумал: «Так, я получил что хотел. Отлично. Теперь я возвращаюсь к своему пруду».
Он предложил своим женам присоединиться к нему, и каждая ответила так: «Да, тут как-то стало шумно и хлопотно, я, пожалуй, пойду с тобой». Они отдали своих младенцев нянькам, и йог в компании пятидесяти жен вернулся к пруду, и там они стали все вместе стоять на одной ноге.
Именно это я имею в виду, когда говорю, что обыденное тянет человека назад. Корабль Одиссея затонул, его команда погибла. Он один плывет, уцепившись за обломок корабля, он проделал долгий путь до острова Солнца и –
Как мы убедились, он пережил две инициации с Цирцеей – одну биологическую, а другую – солнечную. Но его странствие еще не окончено, ему нужно вернуться в мир двойственности. И вот он возвращается, следуя по пройденному маршруту, и его выбрасывает волной на берег, но не на остров Цирцеи, а на остров Калипсо, этакой нимфы бальзаковского возраста.
С ней он живет семь лет. Это похоже на настоящий
И вот приходит время, когда он сидит на берегу, размышляя о Пенелопе. Похоже, он усвоил все уроки. Тогда снова является вестник богов Гермес и обращается к Калипсо: «Ты должна отпустить его». Он говорит Одиссею: «Пора возвращаться домой, к Пенелопе».
Итак, у послушной божественной воле Калипсо выбора нет, и она готовит для Одиссея плот, провизию и отпускает его.
Его несут морские течения, и вот он снова оказывается у порога в мир неизведанного. Это напряженный момент, в жизнь вторгается новый мир – и это место встречи с великими тяготами и для мистика, и для любого другого человека. Довольно трудно перейти порог, чтобы погрузиться в этот новый, рискованный мир, но пришло время вернуться и интегрироваться в обыденную жизнь.
Но бдительный Посейдон присматривает за Одиссеем, убившим его сына Полифема, и из мести разрушает его плот. Одиссея еще долго качает на волнах, прежде чем он получает небольшую помощь от Левкофеи, белой богини моря, и от самой Афины. И вот море выбрасывает его на берег на острове феаков.
Наутро, пока он спал, на берег приходит юная Навсикая, дочь царя, со своими служанками. Она пришла постирать белье в ручье, впадающем в море. Закончив работу, девушки начинают играть в мяч, подбрасывая его. Мячик укатывается и попадает в спящего Одиссея, отчего тот просыпается. И вот этот великий огромный голый мужчина поднимается, облепленный водорослями, прикрывая гениталии веткой оливы. (Джойс считал Одиссея первым джентльменом.[131]) Все девушки до смерти перепугались, кроме Навсикаи. Она похожа на Афину – покровительницу героев. Эта девушка выросла на острове, где не было никаких молодых людей, достойных внимания, и вот вдруг… «Ах!» – подумала она…
Она мечтала встретить героя, и вот этот герой появился.
Одиссей заговорил с Навсикаей, которая берет его под защиту и отводит к своему отцу, царю Алкиною. Алкиной приглашает Одиссея на пышный пир, и когда гость насытился, спрашивает его: «Откуда ты, чужеземец?»
Вместо того, чтобы ответить: «Я не человек», Одиссей говорит: «Меня зовут Одиссей». Он вернул себе свое имя, его приключениям пришел конец, и он стоит на пороге возвращения.
Конечно, теперь Навсикая понимает: «