Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 95)
Ничего не напоминает? Я надеюсь, что это описание перекликается с теми психологическими моделями, которые мы искали и объясняли на протяжении всей этой книги: индивидуализмом, независимостью, моралью, не зависящей от межличностных отношений, обобщенной просоциальностью (равенством незнакомцев), неконформностью, сопротивлением традициям, виной (вместо стыда), трудолюбием, самоконтролем, ведущей ролью психических состояний в моральных суждениях и оттачиванием наклонностей в соответствии с выбранным занятием.
В XVI в. протестантизм смог добиться сакрализации психологического комплекса, который формировался в Европе на протяжении предшествующих столетий. Как я постарался показать, многие общества к тому моменту уже разработали индивидуалистическую психологию, которая воплотила в себе — хотя бы в зачаточной форме — психологическое ядро тех религиозных движений XVI в., которые вместе составили протестантизм. Сам Мартин Лютер был
Конечно, протестантская Реформация не была внезапным происшествием, и ее не следует понимать как единое движение или событие. Вместо этого она представляет собой культурно-эволюционный процесс, в ходе которого единомышленники сообща создавали различные религиозные организации, каждая из которых имела свои собственные сверхъестественные верования, ритуалы и практики. Некоторые из этих религиозных наборов лучше соответствовали складывающимся психологическим моделям, чем соответствующие наборы в рамках Римско-католической церкви. Многие предвестники Реформации появились еще в Средние века. К примеру, специалисты, начиная по крайней мере с Макса Вебера, отмечали сходство между протестантизмом и цистерцианским орденом (основан в 1089 г.). Позднее, в XIV в., Джон Уиклиф в Англии утверждал, что христиане должны сами читать Священное Писание, не полагаясь на пап и священников. За век до Лютера он перевел Библию на местный язык — среднеанглийский. Как Лютер и его современники, Уиклиф чтил Августина и нападал на папскую иерархию и индульгенции. Хотя движения, подобные возглавляемому Уиклифом, выкорчевывали прежде, чем они могли пустить корни, протозападной психологии, развивавшейся во многих европейских обществах, они соответствовали лучше, нежели их католический конкурент. Осознав, что отчасти протестантизм стал ответом на перемены в психологическом ландшафте, мы можем понять не только то, почему он возник и распространился, но и то, почему он в такой мере был склонен к индивидуализму, дисциплине, эгалитаризму, сосредоточенности на себе, ориентации на личную веру и приоритету психических состояний[641].
В отличие от многих протестантских сект, сама Церковь — возможно, несколько парадоксальным образом — построена по модели патриархальной (римской) семьи. Власть там является вертикальной и строгой, словно в патрилинейном роду. Религиозные пастыри, которых стали называть «отец» или «папа» (римский), обладают привилегированным доступом к божественным истинам и особыми полномочиями, включая власть даровать (транслировать) Божье прощение. Церковным лидерам, наделенным мудростью и святостью, следует оказывать почтение и повиноваться. Только через Церковь, ее специализированные обряды и высокопрофессиональных служителей обычный человек может обрести путь к Господу и загробной жизни. Личные, неопосредованные отношения с Богом не допускаются[642].
Конечно, столкнувшись с конкуренцией со стороны различных протестантских деноминаций, Церковь со временем эволюционировала (особенно в некоторых своих частях, вроде ордена иезуитов), став более совместимой с психологией людей Запада. Эти реформы, однако, не могли зайти дальше определенной черты, поскольку всякий раз, когда Церковь меняет правила допуска на небеса, она подрывает свой вечный авторитет. До Реформации, не испытывая сильной конкуренции за верующих, Церковь не приспосабливалась к изменениям в их психологии.
Является ли протестантизм, как и демократическая форма правления, улицей с двусторонним движением с точки зрения психологии? Способствовали ли институты и представления, сформированные этими все более многочисленными религиозными учениями, последующим психологическим изменениям? Оказывал ли протестантизм — или, по крайней мере, некоторые протестантские конфессии — дальнейшее воздействие на психологические особенности людей, тем самым ускоряя движение к экономическому процветанию?
Вероятно, да, хотя, как вы увидите, вопрос этот непрост. В прелюдии мы видели, как протестантская вера в то, что каждый христианин должен самостоятельно читать Библию, способствовала распространению грамотности и формального школьного образования сначала в Европе, а затем и по всему миру. Ведя к широкому распространению грамотности, протестантизм утолщал у своих приверженцев мозолистое тело мозга, оттачивал вербальную память и ухудшал способность к распознаванию лиц. Но как еще протестантизм формировал их сознание?[643]
Протестантизм сыграл роль повторной иммунизации для многих психологических особенностей человека Запада, рассмотренных нами на протяжении всей этой книги. В главе 6 мы изучили (на уровне государств) влияние интенсивности родства и длительности воздействия Западной церкви на многие психологические показатели. Те же исследования свидетельствуют, что, помимо и сверх влияния интенсивности родства или дозы церковного воздействия, страны с протестантским большинством демонстрируют более высокий уровень индивидуализма (рис. 1.2 и 6.4), обобщенного доверия (рис. 1.7 и 6.6) и ориентации на креативность по сравнению со странами католическими. В среднем жители протестантских стран чаще анонимно сдают кровь, а их дипломаты при ООН накопили меньше неоплаченных штрафов за парковку. Если сравнивать только людей из одних и тех же регионов Европы (глава 7), то те, кто определяет себя как протестант, демонстрируют (по сравнению с католиками) бóльшие показатели индивидуализма-независимости и меньшие — конформности-послушания, а также больше обобщенного доверия и справедливости по отношению к незнакомым людям. В этих случаях «повторная иммунизация» протестантизмом накладывается на историческое влияние Церкви и дополняет его[644].
Другие исследования, использующие иные массивы данных, лишь подкрепляют и распространяют эти выводы. Сравнив тысячи людей из 32 стран, экономист Бенито Арруньяда обнаружил, что протестанты (1) менее привязаны к своим семьям, (2) менее терпимы к налоговым махинациям и (3) более доверчивы к незнакомцам, чем демографически и экономически близкие им католики, живущие в тех же странах. Кроме того, решая дилемму пассажира (рис. 1.6), протестанты менее склонны лгать в суде, чтобы спасти друга, который неосторожно вел машину. Это говорит о том, что, по сравнению с католиками, европейские протестанты демонстрируют еще более сильную мораль, не зависящую от межличностных отношений, и большую обобщенную просоциальность[645].
Дополняет эту картину проведенное под руководством Адама Коэна психологическое исследование, в котором сравнивается важность психических состояний для живущих в США протестантов, католиков и иудеев. Возьмем вот такую зарисовку, предложенную участникам из Пенсильванского университета:
Мистер К. окончил Пенсильванский университет в 1992 г. Он увлечен своей работой в компании, занимающейся маркетинговыми исследованиями. Мистер К. очень хотел закончить колледж и начать работать, чтобы больше не зависеть от родителей, потому что, по правде говоря, мистер К. никогда их не любил. В глубине души мистер К. считает, что они слишком вовлечены в его жизнь, а их характер и цели совершенно не похожи на его.
Затем участники узнают, что мистер К. либо (А) обычно игнорирует своих родителей, забывая позвонить им или навестить их в день рождения, либо (Б) делает вид, что любит их, звоня, навещая и посылая приятные подарки на день рождения. Хороший ли человек мистер К.? Что лучше — просто притворяться и внешне демонстрировать уважение своим родителям, даже если они вам не нравятся, или оставаться верным своим чувствам (или, возможно, побороть их)?
Протестанты из Пенсильванского университета отвечали не так, как иудеи. В среднем иудеи называли мистера К. хорошим человеком, если он был вежлив с родителями. Если же его чувства и поступки совпадали и он плохо обращался с родителями, иудеи оценивали его как плохого человека. Протестанты, напротив, считали, что мистер К. просто никудышный персонаж; они оценивали его практически одинаково — плохо — независимо от его поступков. Для протестантов важно было психическое состояние мистера К.: он, по-видимому, испытывал «неправильные» чувства по отношению к своим родителям.