Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 50)

В целом данные, собранные при помощи ООМ, согласуются с результатами, которые мы получили, используя дилемму пассажира и оценки уровня кумовства. Вырисовывается вполне целостная картина. Но не исключено, что люди просто высказываются таким образом о морали. Нам нужно выяснить, сохраняются ли эти предполагаемые психологические различия, которые мы видим в данных опросах, когда на кону стоят деньги, кровь и другие истинные ценности.

При входе в лабораторию дружелюбный ассистент провожает вас в отдельную кабинку. Там вам при помощи компьютерного терминала выдают 20 долларов и определяют вас в группу с тремя незнакомцами. Затем всем четверым предоставляется возможность внести любую часть полученной суммы — от нуля до 20 долларов — в «групповой фонд». После того как каждый получил возможность сделать свой вклад, весь групповой фонд увеличивается на 50 % и делится поровну между четырьмя участниками. Поскольку участникам позволено оставить себе все деньги, которые не внесены в групповой фонд, очевидно, что они всегда получат больше всего, если не внесут ничего. Но поскольку любые деньги, внесенные в фонд, индексируются (20 долларов превращаются в 30), группа в целом зарабатывает больше, когда взносы ее членов в фонд максимальны. Группа выполняет аналогичное задание 10 раз подряд, после чего вы получаете весь свой заработок наличными. В каждом раунде вы видите анонимные взносы, сделанные другими, и ваш собственный суммарный доход. Если бы вы участвовали в такой игре с группой незнакомцев, какую сумму вы бы внесли в первом раунде?

Это называется «игра в общественные блага» (ИОБ). Она представляет собой эксперимент, спланированный так, чтобы воспроизвести базовые экономические дилеммы, с которыми сталкиваются люди, когда они решают действовать в интересах широкого сообщества. Чем больше людей голосуют, сдают кровь, уходят в армию, сообщают о преступлениях, соблюдают правила дорожного движения и платят налоги, тем выгоднее обществу. Однако отдельные люди могут предпочесть не сходить на избирательный участок, уклониться от уплаты налогов, отыскать у себя плоскостопие (избежать военной службы) и проигнорировать ограничение скорости. Таким образом, здесь существует конфликт между интересами отдельного человека и интересами общества в целом[339].

Когда исследователи впервые провели эксперимент на основе ИОБ с участием студентов западных университетов, они обнаружили, что участники вносили в фонд гораздо больше денег, чем можно было бы ожидать, будь они рациональными и эгоистичными. Другими словами, предсказания теории игр (то, что я называю ожидаемым поведением Homo economicus) существенно недооценивали склонность людей к сотрудничеству. Это было важным открытием, но проблемы появились в тот момент, когда исследователи поспешно экстраполировали результаты своих студентов на весь наш вид — когда Homo economicus, как чеканно сформулировал один наблюдатель, превратился в Homo reciprocans[340].

Как и следовало ожидать, поведение студентов из обществ Запада оказалось крайне необычным, если рассматривать его в общемировом контексте. В 2008 г. Бенедикт Херрманн, Кристиан Тёни и Симон Гэхтер вывели ИОБ на международный уровень, предложив поиграть в нее студентам университетов из 16 городов по всему миру. В каждом городе участники смотрели на идентичные экраны компьютеров (отображавшие соответствующим образом переведенную информацию) и анонимно принимали решения относительно одних и тех же денежных сумм с учетом паритета покупательной способности в разных странах. Несмотря на то что исследователям удалось создать во всех этих городах практически идентичные условия и снабдить участников равноценными суммами денег, ученые все же обнаружили существенные различия в готовности людей анонимно сотрудничать с незнакомцами.

Используя эти данные, рис. 6.8 показывает, что выходцы из обществ с более интенсивными институтами, основанными на родстве, в среднем вносят меньший вклад в групповой фонд в первом раунде. Мне нравится оценивать именно первоначальный взнос, потому что игроки принимают это решение, не зная, что будут делать другие участники эксперимента. Вертикальная ось показывает средний размер взносов для каждой страны как долю от выделенных участникам средств (100 % означают, что участники вносят в фонд все свои деньги). Как для ИИР, так и для частоты кузенных браков увеличение интенсивности родства от самого низкого до самого высокого значения снижает первоначальный взнос в групповой фонд с примерно 57 до менее чем 40 %. Хотя этот разброс может показаться не особенно большим, мы еще убедимся, что он предвещает гораздо более существенные различия, когда они накапливаются в течение нескольких раундов игры и особенно когда у людей появляется возможность наказывать друг друга[341].

^{Рис. 6.8. Корреляция между средним размером взноса (как доли от выделенных участникам средств) в первом раунде игры в общественные блага и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Люди из стран с более интенсивным родством проявляют в первом раунде меньшую склонность к кооперации. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале}

Давайте перейдем от тщательно контролируемых экономических игр в лаборатории к реальному общественному благу — донорской крови. Она представляет собой классическое общественное благо, поскольку донорство является добровольным, дорогостоящим для донора, анонимным и полезным для незнакомых людей. От полных банков крови потенциально выигрывают все, поскольку никто не знает наверняка, когда ему может внезапно потребоваться переливание. Однако сдача крови обходится дорого с точки зрения времени и энергии, а также сопряжена с болевыми ощущениями, поэтому люди без проблем уклоняются от донорства, а потом паразитируют на материале, который сдали другие, когда они сами или члены их семей нуждаются в переливании крови в результате травмы или болезни. Чтобы изучить ситуацию с донорством крови, наша группа получила от Всемирной организации здравоохранения данные о неоплачиваемой добровольной сдаче крови за 2011–2013 гг. Затем мы подсчитали число донорских пожертвований на 1000 жителей за год для 141 страны[342].

На рис. 6.9 показано, что люди из стран с интенсивным родством редко сдают кровь анонимно и добровольно. Фактически, в то время как для стран со слабыми семейными связями типичен показатель в примерно 25 донорских пожертвований на 1000 человек в год, в странах с самым высоким ИИР кровь для незнакомцев почти не сдают. Точно так же в странах с низкой частотой кузенных браков мы видим около 40 пожертвований на 1000 человек в год, в то время как в странах с высокой частотой кузенных браков пожертвований очень мало. Примечательно, что эта закономерность сохраняется при удержании постоянными рассмотренных выше географических, экологических и религиозных факторов[343].

^{Рис. 6.9. Корреляция между числом добровольных донорских пожертвований (на 1000 человек в год, в период 2011–2013 гг.) и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале}

На рис. 6.9А видна картина, напоминающая ситуацию с индивидуализмом на рис. 6.4. Хотя интенсивное родство тесно связано с довольно низкой частотой сдачи крови, слабые семейные узы не гарантируют высоких показателей донорства — общества без интенсивного родства демонстрируют большой разброс результатов. Таким образом, менее интенсивное родство открывает дорогу к появлению обезличенных норм, коренящихся в универсалистской морали — в данном случае речь идет о нормах касательно донорства крови, — но одного лишь слабого родства недостаточно, чтобы пройти эту дорогу до конца.

Мы без труда можем вообразить экономические или иные непсихологические причины, по которым люди не часто сдают кровь в таких местах, как Буркина-Фасо и Китай; но ясно, что закономерности сдачи крови аналогичны тем, которые мы видим для размера вклада в ИОБ, где большинство этих непсихологических объяснений неприменимы. Все участники ИОБ были достаточно хорошо образованны, понимали ситуацию, имели одинаковые финансовые стимулы и могли без труда внести свой вклад. Тем не менее склонность жертвовать чем-то ради общественного блага, имея дело с незнакомцами, снижалась с ростом интенсивности родства, подчиняясь той же закономерности, что наблюдается в реальном мире в случае анонимного донорства крови.

Многие ситуации, связанные с общественными благами, не воспринимаются как «реальная кооперация», потому что отказ людей внести свой вклад не влияет ни на кого напрямую. Например, когда люди уносят из офиса бумагу для принтера, паркуются перед пожарным гидрантом, чтобы забежать в аптеку, врут в налоговой декларации или сдают в бухгалтерию личные чеки в качестве рабочих расходов, ни один человек, вероятно, не страдает от этого напрямую, хотя в целом компании или общественная безопасность несут определенный ущерб. Чтобы воспроизвести это в лаборатории, давайте вернемся к игре в обобщенную честность (глава 1), в которой участники бросали кубик и получали деньги в соответствии с сообщенным ими результатом. Единица давала наименьшую сумму денег, пятерка — наибольшую, а шестерка — вообще ничего. Анализ этих данных, приведенный на рис. 6.10, показывает, что студенты университетов из стран с более интенсивными институтами, основанными на родстве, сообщали о большей частоте крупных вознаграждений (выпадений чисел 3, 4 и 5). Доля таких вознаграждений возрастает с примерно 65 % в обществах без интенсивного родства до почти 80 % в странах с интенсивным родством.