Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 30)
Конечно, не существует никакого плавного перехода к вождествам, а потом к государствам: социальная эволюция — это «американские горки» в темноте, со множеством внезапных провалов, поворотов, петель и особенно тупиков. Кланы с большой неохотой объединяются вокруг одного вождя, а вождества сопротивляются завоеванию и ассимиляции со стороны других вождеств и государств. В условиях межгрупповой конкуренции любые институциональные элементы и их комбинации, которые повышают экономическую продуктивность, безопасность, скорость роста численности или военную мощь сообщества, имеют тенденцию распространяться различными описанными выше способами. Это означает, что, как только одно сообщество так или иначе наращивает свой масштаб, например за счет своей причудливой внутренней динамики (как в Аватипе или Илахите), запускается цепная реакция. Окружающие сообщества будут уничтожены, ассимилированы или изгнаны, если они тоже не масштабируются тем или иным способом[196].
Когда межгрупповая конкуренция ослабевает, что часто случается, если государствам или империям удается устранить своих соперников, ситуация понемногу ухудшается. В отсутствие постоянных угроз, исходящих от конкурирующих обществ, внутри общества усиливается соперничество между правящими семьями, что приводит к постепенному разрушению институтов общегосударственного уровня. Трещины, бреши и лазейки появляются даже в самых лучших институтах, позволяя узким интересам элиты подчинить себе все; это приводит к ситуации, когда роды, кланы, а иногда и целые этнические сообщества начинают изобретать способы использовать государственные институты в своих целях. Например, что будет, если, согласно чтимому обычаю, трон должен занять первенец короля, но этот первенец был зачат с женщиной, не являющейся женой короля, или с одной из его младших жен? Кто должен стать наследником — этот младенец или первый ребенок, который родится у главной жены? Когда испанские конкистадоры прибыли в Перу, государство инков переживало не лучшие времена. Оно только-только вышло из гражданской войны, вызванной династическим спором за право наследования между двумя сводными братьями, сыновьями предыдущего Великого Инки. По мере того как институты и централизованные политические организации терпят крах, усиливается неравенство, а крупные общества распадаются на свои самые прочные составные части, которыми обычно являются племена, кланы или деревенские общины. Даже если институты, основанные на родстве, уже подавлены государственными институтами, их глубочайшая укорененность в нашей эволюционно сложившейся психологии позволяет им легко восстанавливаться в случае коллапса государства, чтобы вновь начать выполнять функции, ранее узурпированные этим государством[197].
Кружная тропа
Этот обзор общественной эволюции подводит нас к одному большому вопросу: как мы перешли от досовременных государств к современным обществам Запада?
Оказывается, прямого пути нет, потому что общества Запада организованы на совершенно иной институциональной основе. Вместо интенсивного родства, распространяющегося вверх и вниз по социальным слоям, у нас есть часто подкрепленные законами нормы и представления, которые активно препятствуют формированию подобных родственных институтов. В большинстве обществ Запада вы не сможете выйти замуж за пасынка, иметь нескольких супругов или сосватать дочь-подростка за своего делового партнера. Схожим образом вы можете сказать своему сыну, что он должен переехать к вам в дом после свадьбы, но у них с женой могут быть другие планы, и вы мало что сможете предпринять в этой ситуации. В соответствии с обычаем и законом вы должны строить отношения другими способами и полагаться на обезличенные рынки, правительства и другие формальные институты (например, чтобы гарантировать себе поддержку на случай травм, различных бедствий или безработицы).
Так каким же образом общества Запада оказались институционально перестроены с нуля? Представления о семье, родстве и межличностных отношениях пронизывали все досовременные государственные образования, а модели мышления, обусловленные опытом институтов, основанных на родстве, во многом определяли структуру и функционирование государственных институтов. Китайские императоры, например, часто воспринимались как сильные, заботливые и авторитарные отцы своих подданных, которые, являясь их детьми, были обязаны проявлять покорность, уважение и преданность по отношению к государю. Итак, как убедить представителей высших и низших слоев досовременного общества оставить свои кланы, киндреды, роды, возрастные когорты и племена, чтобы перебраться в города и присоединиться к добровольным объединениям вроде компаний, церквей, гильдий, профсоюзов, политических партий и университетов? Как заставить людей отказаться от обязательств, обязанностей и гарантий безопасности в рамках обширных родственных сетей и покинуть земли предков, чтобы присоединиться к группам незнакомцев? На современном Западе, где существуют (относительно) хорошо функционирующие больницы, полицейские управления, коммерческие предприятия, школы и пособия по безработице, это может показаться простым делом. Но это — типичная проблема курицы и яйца. В мире, где не было хотя бы некоторого подобия этих современных светских институтов, только сумасшедший мог отказаться от родовых структур. Если люди не хотят или не могут вырваться из-под влияния институтов, основанных на родстве, как культурная эволюция вообще смогла создать современные государства и связанные с ними формальные институты? Как можно перейти от одного к другому?
4. Боги всё видят. Веди себя хорошо!
Кто хорошо изучит римскую историю, увидит, насколько религия помогала командовать войсками, воодушевлять плебс, сдерживать людей добродетельных и посрамлять порочных… В самом деле, ни у одного народа не было никогда учредителя чрезвычайных законов, который не прибегал бы к Богу, ибо в противном случае законы их не были бы приняты.
При входе в лабораторию психологии в канадском Ванкувере участников просили сначала выполнить задание по восстановлению порядка слов в предложениях, а затем принять экономическое решение о том, как разделить 10 долларов между собой и незнакомцем. Перед выполнением словарного задания людей случайным образом распределили по двум группам: одним достался набор из 10 предложений, в которые были неочевидным образом включены пять связанных с Богом слов, остальные же вошли в контрольную группу, у которой ни одно из слов не имело отношения к высшим силам[198]. Попробуйте составить предложение из этих слов:
После выполнения задания каждому участнику назначали анонимного напарника для разового взаимодействия. Участники должны были решить, как разделить 10 долларов между собой и этим человеком. По поводу этой так называемой игры в диктатора большинство людей Запада согласны, что участник
Этот двухэтапный эксперимент, впервые разработанный психологами Арой Норензаяном и Азимом Шарифом, ставит простой вопрос: влияют ли неосознаваемые напоминания о Боге на готовность людей придерживаться норм непредвзятости и справедливости?
Да, влияют. В контрольной группе — где Бог никак не упоминался — участники в среднем отдавали незнакомцу только 2 доллара 60 центов. А зачастую не отдавали ни доллара: незнакомец оставался ни с чем. Напротив, когда участникам эксперимента на уровне подсознания напоминали о Боге, они неожиданно становились щедрее, и та сумма, которой они были готовы поделиться, возрастала в среднем до 4 долларов 60 центов. Точная сумма, которую они чаще всего предлагали, составляла половину от изначальной — то есть 5 долларов. Доля участников, которые не предлагали ничего, упала с 40 % в контрольной группе до всего 12 % среди тех, кому напомнили о Боге[199].
Да, эксперименты с такими неосознаваемыми напоминаниями, которые психологи называют праймингом, заведомо деликатны, потому что примеры прайминга должны быть достаточно явными, чтобы подсознание участников могло за них зацепиться, но не очевидными, чтобы участники не воспринимали их осознанно. К счастью, работа Ары и Азима имела большой резонанс, поэтому сейчас мы имеем результаты множества подобных экспериментов, в которых для оценки соблюдения просоциальных норм используются различные подходы. Суммировав все исследования «божественного прайминга», которые они только смогли найти, — всего 26 публикаций из самых разных лабораторий и стран, Азим и Ара с коллегами установили, что участники, которым напомнили о Боге, не только справедливее ведут себя в игре в диктатора, но и реже жульничают в ходе тестирования, а также чаще согласны сотрудничать с незнакомцами в групповых проектах. Конечно, не каждое исследование показывает подобный эффект; однако оценка всех работ в совокупности делает существование «божественного прайминга» несомненным[200].
Что же именно здесь происходит? Возможно, люди Запада ассоциируют религию с христианством, а христианство — с милосердием, поэтому упоминание Бога вызывает у них бессознательную ассоциацию с милосердием, что приводит к тому, что они жертвуют больше. Альтернативное объяснение таково: религиозные люди могут быть интуитивно обеспокоены тем, что Бог увидит, как они нарушают какие-то нормы кооперации или справедливости, и припомнит им это при подсчете баланса греховных и добродетельных поступков — то есть, возможно, верующие имеют безотчетную склонность соблюдать моральные нормы из-за интернализованного страха перед божественным правосудием.