Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 113)
Очевидно, что физический переезд создает потребность в построении новых отношений. Другими словами, он создает возможность для того, что психологи называют
Исследования показывают, что в социальном и психологическом отношении более высокая географическая и межличностная мобильность ведет к тому, что люди не только делают меньше различий между членами своей группы и внешними по отношению к ней индивидами, но и формируют более обширные социальные сети, предпочитают новый опыт, новизну и, возможно, даже мыслят более творчески (Hango, 2006; Li et al., 2016; Mann, 1972; Oishi, 2010; Oishi et al., 2015; Oishi and Talhelm, 2012; Park and Peterson, 2010).
Кроме того, исследования, посвященные сравнению обществ с низкой межличностной мобильностью — вроде Японии — с обществами более мобильными — вроде США, — показывают, как она влияет на сети социальных связей. И американцы, и японцы предпочитают тех, чье происхождение, цели, личностные качества, ценности и интересы схожи с их собственными. Однако, даже если говорить о самых близких друзьях, лишь американцы, похоже, действительно образуют тесные связи с людьми, которые в заметной мере похожи на них по этим параметрам (а не просто молча их предпочитают). Причина этой закономерности в том, что, в отличие от большинства японцев, американцы почти ничем не ограничены в поиске и формировании новых отношений. Напротив, отсутствие межличностной мобильности в обществах наподобие японского мешает людям свободно формировать добровольные объединения с теми, кто разделяет их интересы, цели и другие черты.
Это проведенное на японцах и американцах исследование заставляет предположить, что любые факторы, повышающие географическую или межличностную мобильность людей, могут тем или иным образом менять их психологию. Средневековая Церковь, разрушив родственные и племенные институты Европы, должна была увеличить как географическую, так и межличностную мобильность. В отсутствие норм, которые обычно регулируют деятельность основанных на родстве организаций, отдельные люди и нуклеарные семьи могли свободнее развивать новые, не основанные на родстве отношения и самостоятельно мигрировать, поскольку семейные обязательства, ответственность и имущество меньше их ограничивали. Результатом была еще бóльшая межличностная мобильность. Аналогичным образом с утратой основанных на родстве систем социальной защиты и возникновением необходимости искать брачных партнеров вне своей социальной сети люди должны были иметь больше стимулов для переезда и меньше — для того, чтобы оставаться на одном месте, что должно было приводить к большей географической мобильности. Действительно, в современном мире люди, которые меньше ценят семейные узы, более склонны к переездам. Даже взрослые дети иммигрантов, чьи родители приехали из стран с более крепкими семейными связями, менее склонны к географическим перемещениям, чем дети иммигрантов, приехавших из стран с более слабыми семейными связями. В Европе Средних веков и раннего Нового времени ослабление родственных связей, вероятно, способствовало значительному притоку мигрантов из сельской местности в города — росту урбанизации (Alesina et al., 2015; Alesina and Giuliano, 2013, 2015; Dincecco and Onorato, 2018; Kleinschmidt, 2000; Winter, 2013).
В целом основанные на родстве институты управляют нашей психологией несколькими различными способами, и я подозреваю, что вклад географической или межличностной мобильности в глобальное разнообразие, отмеченное в последней главе, был относительно скромным. Однако эффекты мобильности в плане отношений важны, потому что они быстро нарастают как факультативно, так и в процессе индивидуального развития. Это отличает их от сложившихся в ходе культурной эволюции ценностей, убеждений, мировоззрений, мотиваций и стратегий воспитания, на формирование которых могут уйти десятилетия или века.
Быстро проявляющиеся психологические эффекты мобильности особенно актуальны в свете того, как крестьяне, стекавшиеся в наделенные хартиями и вольные города, монастыри и университеты средневековой Европы, реагировали на ситуацию, прежде чем культурная эволюция успевала создать специальные социальные нормы, обеспечивающие обезличенный обмен, или полный психологический набор, соответствующий индивидуалистическому комплексу. Исходя из описанных выше исследований, переселенцы в наделенные хартиями и вольные города должны были быть психологически более склонными к (1) более эгалитарному отношению к незнакомцам в сравнении с друзьями и членами семьи и (2) созданию более широких социальных сетей с единомышленниками.
Рекомендуем книги по теме
Алан Гринспен, Адриан Вулдридж
Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций
Дэниел Ергин
Люди, власть и прибыль. Прогрессивный капитализм в эпоху массового недовольства
Джозеф Ю. Стиглиц
Айн Рэнд