Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 112)

Экономика как дисциплина тоже по-прежнему отягощена мышлением, не оставляющим места возникшим в ходе культурной эволюции различиям в мотивациях или предпочтениях, не говоря уже о разнице в восприятии, внимании, эмоциях, морали, суждениях и рассуждениях. Предпочтения и мотивации людей считаются неизменными. Даже когда речь идет о такой простой вещи, как представления о мире, общепринятый в экономике подход сводится к тому, что они отражают эмпирическую реальность, с которой сталкиваются люди. Культурная эволюция, однако, не обязана добиваться соответствия между реальностью и представлениями. Например, нет сомнений, что в Африке на поведение людей сильно влияют распространенные там верования в колдовство и страх перед ним. Тем не менее, несмотря на то что экономисты уделяют огромное внимание поиску причин слабого экономического роста в Африке, экономических исследований, посвященных влиянию колдовства там или где-либо еще, практически нет — большинству специалистов такое и в голову не придет. Конечно, склонность верить в сверхъестественное — обычное явление: около половины американцев верят в призраков, а аналогичная доля исландцев допускает существование эльфов. Главное — понять, как и почему определенные типы верований по-разному эволюционируют и сохраняются в тех или иных местах. Верования в сверхъестественное и ритуалы — отнюдь не нечто несущественное: определенные их типы способствовали успеху крупных, политически сложных обществ[741].

Одна из проблем, создаваемых всем этим психологическим разнообразием, особенно с учетом крайней необычности психологии людей Запада, заключается в том, что обычно мы видим и понимаем мир через призму наших собственных культурных моделей и интуитивных представлений. Когда высшие чиновники, политики и военные стратеги предполагают, как члены других обществ будут понимать и оценивать их действия, а также реагировать на них, они, как правило, исходят из своих собственных ощущений, мотиваций и суждений. Однако управленческие решения — даже при идеальной реализации — могут иметь одни последствия в Лондоне или Цюрихе и совсем иные — в Багдаде или Могадишо, так как с точки зрения психологии люди в этих регионах сильно отличаются друг от друга.

Специалисты по государственному управлению должны не игнорировать психологические различия, а изучать, как приспособить свои усилия к конкретным обществам и как новые меры могут менять психологию людей в долгосрочной перспективе. Возьмем, например, психологический эффект легализации полигамии или кузенных браков там, где люди считают их нормой, — допустим, в отдельных странах, религиозных общинах или иммигрантских гетто. Или влияние законов, которые снизят конкуренцию между компаниями настолько, что контроль над рынком установят несколько гигантских корпораций. Следует ли поощрять конкуренцию между добровольными объединениями или препятствовать ей? А рыночную интеграцию жителей сельских районов? Такие решения имеют не только экономические, но и долгосрочные психологические и социальные последствия — они меняют мозг. Даже если непосредственный экономический эффект невелик или положителен, стоит задуматься о возможных психологических последствиях и о том, какие побочные эффекты они могут иметь в политической и социальной сферах.

В заключение я хочу сказать, что наша психика, несомненно, будет продолжать развиваться как в ходе культурной, так и — если говорить о многих тысячелетиях — в ходе генетической эволюции. Во многих обществах новые технологии расширяют нашу память, меняют когнитивные способности, перестраивают личные отношения и модели брака. В то же время установление гендерного равенства и повышение уровня образования реорганизуют и уменьшают наши семьи. Роботы и искусственный интеллект все чаще выполняют физическую работу и многие из наиболее трудоемких когнитивных задач. Онлайн-торговля и разработка новых способов подтверждения финансовых операций, возможно, снижают нашу потребность в безупречной репутации и уменьшают для нас мотивацию доверять незнакомым людям и сотрудничать с ними. Судя по всему, этот новый мир не оставляет места для сомнений в том, что наш разум будет продолжать адаптироваться и меняться. В будущем мы будем думать, чувствовать, воспринимать и выносить моральные суждения не так, как сейчас, и нам будет очень трудно понять менталитет тех, кто жил на заре третьего тысячелетия.

Приложение A. Вехи брачно-семейной программы

Эта таблица основана главным образом на Ubl (2008) и «Словаре христианских древностей» (Smith and Cheetham, 1875 [vol. I]). Дополнительные источники: Goody (1983; 1990; 2000), Gavin (2004), Sheehan (1996), Addis (2015), Brundage (1987), Ekelund et al. (1996) и Smith (1972).

Приложение Б. Дополнительные иллюстрации

^{Рис. Б.1. Корреляция между приверженностью традициям и (A) индексом интенсивности родства (96 стран) или (Б) частотой кузенных браков (56 стран). Приверженность традициям выражена как усредненный по стране ответ на вопрос: «Оцените по шкале от 1 до 7, насколько вы похожи на человека, описанного в этом утверждении: Традиция важна для него/нее. Для него/нее важно следовать традициям и обычаям, принятым в его/ее семье или религии». Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале.}

^{Рис. Б.2. Корреляция между разницей в частоте поисковых запросов «стыд» и «вина» в Google и индексом интенсивности родства. Пунктирной линией отмечен нулевой уровень; в странах, расположенных над ней, термин «стыд» ищут чаще, чем «вина». В странах, расположенных ниже пунктирной линии, термин «вина» ищут чаще, чем «стыд». При построении графика учтены статистические поправки на влияние девяти используемых языков, что позволяет сфокусироваться на сравнении 56 стран. Это частичный регрессионный анализ данных о стыде и вине из Enke 2017, 2019 (автор не использовал в своем исследовании частоту кузенных браков).}

Приложение В. Психологическое воздействие межличностной и географической мобильности

В психологической лаборатории вас встречает экспериментатор. Он провожает вас в небольшую комнату и объясняет: вы были выбраны в качестве рецензента и будете участвовать в тестировании нового опросника. Ваша задача — просмотреть анкеты, заполненные двумя другими участниками, которые находятся в соседних комнатах. На основании этих анкет одного из них вам нужно выбрать в качестве партнера для выполнения во второй половине эксперимента совместного задания. В анкете участники реагируют на ряд зарисовок. В каждой зарисовке персонажи сталкиваются с дилеммой: либо помочь и другу, и незнакомцу в равной мере, либо потратить все свое время на помощь одному только другу. Участникам задается вопрос о том, кто из персонажей нравится им больше — эгалитарист, потративший время и на друга, и на незнакомца, или верный товарищ, помогавший только другу. Один из ваших потенциальных партнеров всегда выбирал эгалитариста. Другому всегда нравился верный товарищ. Итак, вопрос: с кем вместе захотите поработать вы?

Меняла ли ваша семья место жительства, когда вы были ребенком?

Среди студентов из обществ Запада те, кто никогда не менял место жительства, в 90 % случаев предпочитали человека, который выбирал верного друга, а не эгалитариста. Если они переезжали один раз в жизни, эта доля снижалась до 75 %. Среди участников, переезжавших в период взросления два или три раза, человека, который всегда выбирал верного друга, выбирали еще реже — в 62 % случаев. Те, кто переезжал в детстве, говорили также, что им больше «нравится» как эгалитарист, так и человек, который всегда выбирал эгалитариста (Lun, Oishi, and Tenney, 2012; Oishi, Kesebir, Miao, Talhelm, Endo, Uchida, Shibanai, and Norasakkunkit, 2013; Oishi, Schug, Yuki, and Axt, 2015; Oishi and Talhelm, 2012).

Подобные эксперименты позволяют предположить, что опыт переезда на новое место усиливает симпатии людей к эгалитаризму и улучшает их отношение к незнакомцам. Что-то в этом опыте, по-видимому, сглаживает различия между людьми внутри вашей группы и внешними по отношению к ней и заставляет участников не полагаться слишком сильно на свои давние социальные связи.

Вероятно, отчасти эти психологические эффекты возникают в ходе индивидуального развития — оттого что после переезда детям необходимо формировать новые отношения. Однако психологи могут воспроизвести некоторые из них и факультативно (на лету): в одном эксперименте (Oishi and Talhelm, 2012) случайно отобранным участникам предлагалось представить себя в месте, где они хотели бы побывать с визитом или поселиться навсегда. Затем, после этого мысленного опыта, участников просили записать, что они чувствуют. Заставляя людей представлять себе различные ситуации, экспериментаторы формировали установки, которые незаметно меняли их предпочтения. Прайминг географической стабильностью приводил к тому, что предпочтение, которое участники отдавали верному другу, а не эгалитаристу, немного возрастало, а прайминг географической мобильноcтью (кратковременный визит) — изменял положение на обратное, давая эгалитаристам небольшую фору перед верными друзьями. Такие подсознательные напоминания (праймы) также повышали мотивацию людей расширять свои социальные сети — устанавливать и развивать новые отношения. В целом это исследование показывает, что географическая мобильность заставляет людей стремиться к созданию новых отношений и отдавать предпочтение эгалитаристам. Результаты прайминга не очень надежны, поскольку зачастую невоспроизводимы, однако я их описываю, чтобы предположить, что смена места жительства не только влияет на индивидуальное развитие, но может иметь и факультативное воздействие.