Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 103)

Эти сведения относятся к современным США, поэтому мы можем опасаться, что в прошлом такой взаимосвязи не было. Однако анализ интенсивности инноваций в доиндустриальной Англии тоже показывает, что численность и плотность населения в городах были решающими факторами в процессе инноваций и технических усовершенствований, в том числе и по данным о патентах. На самом деле до появления самолетов, телефонов и интернета синергический эффект городов был, вероятно, еще сильнее, чем сейчас[694].

Урбанизированные районы христианского мира росли и становились все более взаимосвязанными. Понять значение этого факта можно, представив, к какому количеству других умов, у которых можно учиться или с которыми можно сотрудничать, в принципе имеет доступ человек в городе. Для этого мы предположим, что каждый человек может получить доступ ко всем жителям своего города, а затем добавим численность населения других городов с коэффициентом, обратно пропорциональным стоимости проезда до них. Если вы живете в крупном городе, который надежно связан дешевым транспортом с окружающими городами, вы являетесь частью большого коллективного мозга — даже если не путешествуете сами. Затем мы можем усреднить этот показатель для каждой из современных европейских стран за каждое из столетий. На рис. 13.3 показано изменение взаимосвязанности городов с 1200 по 1850 г. Первое, что бросается в глаза, — это то, что, за исключением последовавшего после черной смерти спада в XIV в., взаимосвязанность городов росла по всей Европе с 1200 г. Однако в некоторых регионах она увеличивалась быстрее, чем в других. В частности, Нидерланды ускорились раньше, примерно в 1400 г., а Британия резко ускорилась примерно после 1600 г.

^{Рис. 13.3. Рост коллективного мозга в Европе с 1200 по 1850 г. Размер коллективного мозга показан здесь как комбинация численности населения европейских городов и взаимосвязанности между ними. Сначала мы предполагаем, что каждый человек может взаимодействовать со всем населением своего города. Кроме того, мы предполагаем, что каждый человек может взаимодействовать с жителями других городов или, по крайней мере, учиться у них, но возможность этого зависит от стоимости проезда между этими городами. Поэтому мы делим численность населения окрестных городов на стоимость проезда до них и прибавляем ее к численности населения исходного города, чтобы получить общий показатель взаимосвязанности. Затем мы вычисляем средний показатель взаимосвязанности для всей страны. Городские жители становятся более взаимосвязанными по мере роста их родных городов, увеличения населения и числа близлежащих городов, а также снижения стоимости междугороднего транспорта[695]}

Рост коллективного мозга Европы повлиял на повышение экономической производительности. Например, к XII в. европейцы создали прядильное колесо для шерсти. Это изобретение, представляющее собой первое известное применение ременного привода, удвоило или даже утроило производительность труда прядильщиков шерсти. Позднее, примерно между 1300 и 1600 гг., эффективность труда ткачей при изготовлении высококачественной шерсти увеличилась под влиянием гильдий на 300 %. В нанесении позолоты на печатную продукцию производительность на протяжении одного только XVI в. выросла на 750 %. В Лондоне цена на карманные часы упала с 1685 по 1810 г. примерно на 75 %, что свидетельствует о значительном повышении эффективности производства. Конечно, часть этого роста производительности, вероятно, была вызвана тем, что люди работали дольше и больше (глава 11), но множество конкретных изобретений и технологических усовершенствований указывают и на важную роль инноваций[696].

Моя мысль тут в том, что распад интенсивного родства не только подстегнул урбанизацию в Европе, но и изменил психологию этих новых горожан, сделав их непохожими на другие популяции по всему миру. Более высокий уровень индивидуализма и обобщенного доверия вкупе с большей мобильностью в плане выбора отношений приводили к тому, что люди чаще искали и развивали отношения с людьми, не являвшимися частью их социальных сетей. Основу для таких взаимодействий обеспечивали обезличенные нормы справедливости, честности и сотрудничества, а юридические контракты делали незыблемыми всевозможные договоренности. Все эти психологические и социальные перемены должны были повышать взаимосвязанность популяций и способствовать росту интенсивности инновационной деятельности. До сих пор мы рассматривали, как на инновации повлияли монастыри, институт подмастерьев и города. Теперь давайте обратимся к двум другим типам добровольных объединений: университетам и научным обществам.

Университеты, которые, как мы видели, начали распространяться в конце XII в., также способствовали иннервации коллективного мозга Европы. Хотя до относительно недавнего времени они не оказывали большого влияния на техническое обучение или инженерное дело, они все же способствовали инновациям, облегчая циркуляцию в рамках Европы образованных людей и литературы, а также способствуя быстрому внедрению механических часов и печатных станков. Университеты создали класс высоко грамотных, мобильных интеллектуалов и профессионалов, которые работали в городских сообществах по всему христианскому миру юристами, врачами, администраторами, преподавателями и нотариусами. Также университеты давали приют и некоторую автономию интеллектуалам-полиматам, в том числе Исааку Ньютону и Даниилу Бернулли, что обостряло конкуренцию среди все большего числа богатых аристократов, которые, получив университетское образование, стремились окружить себя ведущими мыслителями и учеными[697].

К XVI в. мобильное сообщество индивидуалистически и аналитически настроенных мыслителей начало формировать рыхлую сеть под общим названием «республика ученых», которая охватила бóльшую часть Западной и Центральной Европы. Члены этого виртуального сообщества слали друг другу рукописные письма, которые обычно перевозились торговцами или почтовыми службами, иногда государственными, а иногда частными. Интеллектуалы писали о своих идеях друзьям и коллегам, а также другим корреспондентам по всей Европе. Попав в ключевой узел сети, важное сообщение часто переводилось (если это было нужно), вручную переписывалось и рассылалось другим гражданам «республики». Этот механизм связывал не только мыслителей из Франции, Британии, Нидерландов, Германии и Северной Италии, но и таких живущих на отшибе интеллектуалов, как хорватский математик Марин Гетальдич, создавший первое параболическое зеркало, или краковский ученый Ян Брожек, математически доказавший, что шестиугольные пчелиные соты — наиболее эффективное решение задачи хранения меда. Оба ученых какое-то время проработали в одном из важнейших университетов «республики» (Падуанском), а Гетальдич стал другом Галилея по переписке. Крайне важно, что эти аксонные связи не зависели от политических границ: например, британские интеллектуалы продолжали общаться со своими голландскими коллегами во время трех войн между этими странами, а французские мыслители узнали о содержании Ньютоновых «Начал» (1687), несмотря на непрекращающиеся конфликты между Великобританией и Францией на протяжении всей той эпохи[698].

Вместе с тем, хотя в «республике ученых» продолжали общаться посредством рукописных писем, комбинация печатного станка, бумажной фабрики, грамотности и протестантизма обеспечивала существование симфонии книг, памфлетов, технических руководств, альманахов и в конечном итоге научных журналов и публичных библиотек, которые еще больше способствовали иннервации коллективного мозга[699].

На местном и региональном уровнях «республика» создавала и развивала по всей Европе различные философские и научные объединения. Эти научные общества периодически собирались (зачастую в салонах или кофейнях), чтобы обсудить последние достижения в области политики, науки, философии и техники. Многие из них имели свои небольшие библиотеки, а большинство устраивали ежемесячные или ежеквартальные лекции. Такие добровольные объединения были крайне важны, поскольку они связывали местных интеллектуалов с более широким слоем инженеров, предпринимателей, ремесленников и умельцев. Лунное общество Бирмингема, например, способствовало взаимодействию между такими учеными, как Бенджамин Франклин и Джозеф Блэк (первооткрыватель скрытой теплоты), механиками вроде Джеймса Уатта и Джона Уайтхерста (специалиста по гидравлике) и предпринимателями, например Мэтью Болтоном и Джоном Робаком. Если вы изобретатель (допустим, Джеймс Уатт) и пытаетесь устранить неполадки в сломанном паровом двигателе Ньюкомена, принадлежащем Университету Глазго, приятно иметь возможность поболтать с Джозефом Блэком о термодинамике, а затем обратиться к услугам кузнецов и прочих ремесленников Болтона. Рисунок 13.4 показывает изменение количества научных обществ с 1600 по 1800 г. и свидетельствует, что число таких обществ и, в частности, тех из них, что были сосредоточены на естественных науках и технике, особенно быстро росло после 1750 г.[700]

^{Рис. 13.4. Распространение научных обществ в Европе в 1600–1800 гг.[701]}