Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 102)
В частности, орден цистерцианцев выстроил разветвленную сеть монастырей-мануфактур, где применялись новейшие технологии помола пшеницы, литья железа, дубления кож, набивки ткани и выращивания винограда. В большинстве цистерцианских монастырей имелась водяная мельница, а в некоторых — четыре или пять, для различных типов работ. Например, во французской Шампани цистерцианцы являлись ведущими производителями железа примерно с 1250 по 1700 г. Главная обитель ордена насадила в Бургундии виноградники, которые дали один из самых известных в мире сортов вина, а немецкие монастыри разработали технику выращивания винограда на террасах холмов. На обязательных ежегодных собраниях сотни цистерцианских аббатов делились со всем орденом своими лучшими техническими, промышленными и сельскохозяйственными наработками. Таким образом, цистерцианский орден создал нервные окончания, пронизывавшие коллективный мозг Европы и передававшие последние технические достижения даже в самые отдаленные монастыри (см. рис. 11.2). Строго придерживаясь аскетичного образа жизни, монахи свободно делились своими ноу-хау, стратегиями и навыками с местными общинами[684].
Тем временем в растущих городских центрах Средневековья возникли институты подмастерьев, которые создали возможность для географической мобильности ремесленников и мастеров. Эти институты, куда более обезличенные, чем те, что существовали в других обществах, стали важнейшими механизмами передачи технических навыков и ремесленных ноу-хау от поколения к поколению. Наиболее опытные мастера привлекали множество подмастерьев, которые платили за обучение разными способами, в том числе просто деньгами или своим трудом во время длительных стажировок. Порой гильдии регулировали этот процесс, как правило стремясь к тому, чтобы и мастера, и подмастерья при выполнении своих обязательств следовали их правилам[685].
Неудивительно, что мастера часто хотели обучать собственных сыновей или родственников, а не чужих. Однако, по сравнению с передачей подобных ноу-хау по прямой линии в таких регионах, как Китай и Индия, европейские мастера распространяли свои навыки в популяции гораздо шире, что способствовало более интенсивному перекомбинированию и более быстрой кумулятивной культурной эволюции. Точных сведений тут мало, но одна база данных по средневековым гильдиям Нидерландов свидетельствует, что четверо из пяти подмастерьев не были сыновьями своего мастера. Позже, в Лондоне XVII в., доля ремесленников, обученных неродственниками, составляла от 72 до 93 %. Напротив, в Индии и Китае эти показатели, скорее всего, были обратными: почти все квалифицированные ремесленники обучались у родственников или членов семьи. Даже сегодня в Китае новым работникам и не членам рода сложно освоить важнейшие ремесленные навыки; эксклюзивные техники достаются членам конкретных родов[686].
Помимо того что эти институты позволяли подмастерьям из разных семей получать доступ к лучшим мастерам (как в варианте «пять к одному» описанного выше эксперимента), они могли стимулировать скорость инноваций еще несколькими способами. Во-первых, начинающего подмастерья от полного мастера отделял длительный период обучения, частью которого была стадия
Во-вторых, поскольку города и гильдии были вовлечены в межгрупповую конкуренцию, высококвалифицированные мастера были нарасхват, и им могли платить за переезд в другой город вместе с мастерской. В отличие от большинства других регионов и периодов, люди средневековой Европы не были скованы тесными родственными узами и обязательствами по отношению к конкретному месту жительства, поэтому многие мастера переезжали. Например, в Вене в 1742 г. более 75 % из 4000 мастеров родились в других местах. Они были приезжими из всего немецкоязычного мира, но в основном из его центральной части, простиравшейся от Дуная до верховьев Рейна. В Англии, которая отличалась наибольшей мобильностью, в Лондон для прохождения учебы стекались юноши со всей Европы; одним из них был некий Джеймс Уатт, который обучался там на мастера по изготовлению измерительных инструментов. В-третьих, независимые и мобильные ремесленники всех специальностей стремились группироваться в одних городах, а зачастую — на одной улице или в одном квартале. Это создавало конкуренцию, стимулировало усовершенствования и давало больше возможностей учиться друг у друга. Напротив, в Китае, где ремесленные техники и навыки передавались внутри кланов, ремесленники жили рассеянно и имели глубокие корни в родных деревнях[688].
Конечно, страны, города и даже опытные мастера хотели сохранить ценные ноу-хау в тайне. Узкие корыстные интересы способствуют сохранению тайны, тогда как коллективный мозг развивается в условиях открытости и свободного обмена информацией. Однако в отличие от других обществ, в Европе семейная структура, мобильность населения, межгрупповая конкуренция и обезличенные рынки препятствовали сокрытию ноу-хау. Мастеров постоянно переманивали амбициозные города, а подмастерья искали лучших условий. Законы, препятствующие передаче информации, были непопулярны и трудновыполнимы, что позволяло процветать промышленному шпионажу. Некоторые гильдии даже начали разрабатывать четкие нормы обмена информацией между своими членами. Например, мастера-кораблестроители в Нидерландах обменивались секретами и знаниями на обязательных ежегодных собраниях. Этот обмен, вероятно, был мотивирован сочетанием поощрений за достижения — самым умным доставался престиж — и неформальных наказаний для скрытных, если те отказывались делиться[689].
Чем многочисленнее и обильнее цивилизация (население) города, тем роскошнее жизнь его жителей по сравнению с жизнью (жителей) меньшего города.
В более широком плане распространение и рост городов расширяли коллективный мозг Европы. К концу I тыс. сельское население начало стекаться в городские центры в нескольких регионах Европы — особенно в полосе, идущей от Северной Италии через Швейцарию и Германию в Нидерланды и в конечном итоге к Лондону. Городские поселения разрастались, и суммарное число жителей городов с населением более 10 000 человек увеличилось в 20 раз — с 700 000 человек в 800 г. до почти 16 млн человек в 1800 г. За тот же срок городское население в исламском мире даже не удвоилось, а в Китае осталось на прежнем уровне[690].
Городские центры, и особенно агломерации городов, расширяют коллективный мозг тем, что сводят вместе людей, идеи и технологии. Совокупное воздействие городов, особенно когда в дело вступают индивидуалисты, ищущие взаимовыгодных отношений, приводит к появлению инноваций, поскольку идеи сталкиваются, комбинируются и порождают новые. Кроме того, города позволяют людям с разными навыками и специальными знаниями встречаться друг с другом, находить взаимные интересы и сотрудничать. Предположим, я Джеймс Уатт, и для того, чтобы воплотить мой новый проект парового двигателя, мне нужен точно просверленный цилиндр. Лучше всего мне жить в таком месте, где я смогу узнать, что такая ювелирная работа возможна, и найти человека, который ее выполнит. Чем больше и живее город или агломерация, тем лучше[691].
Могущество мегаполиса иллюстрирует рис. 13.2, где показана взаимосвязь численности трудоспособного населения современных городов США с темпами инновационной деятельности там, выраженными через общее число поданных в 2002 г. патентных заявок. Знание численности населения города позволяет нам объяснить 70 % различий между городами США в области инноваций. Высокая корреляция этих величин, которые обе отложены на логарифмической шкале, свидетельствует, что в городах действует эффект синергии. На каждое 10-кратное увеличение численности населения (например, с 10 000 до 100 000 человек) приходится 13-кратное увеличение интенсивности инноваций. Если бы роль городов сводилась только к концентрации людей, можно было бы ожидать, что 10-кратное увеличение численности населения приводило бы к пропорциональному увеличению числа изобретений. Вместо этого мы получаем 13-кратный рост. Здесь я использовал патентные заявки за 2002 г., но такая же сильная корреляция прослеживается до 1975 г., на котором доступный нам массив данных обрывается[692].
Рис. 13.2. Более крупные города генерируют больше изобретений, что выражено через число патентных заявок за 2002 г. Основано на данных по 800 городам США. Коэффициент корреляции составляет 0,84[693]