Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 34)
Первый порыв – убраться восвояси. Свернуть с тропинки и дойти до Мэссон-Холла окольным путем. Однако ноги сами понесли вперед. Меня влекло любопытство, стремление раздобыть информационный повод для встречи с Вулфманом. День за днем я выискивала прецеденты, события, парадоксы, загадки, а после смотрела на его реакцию. Мне хотелось увлечь и заинтриговать Айру, стать неотъемлемой частью его жизни.
Буйная толпа окружила группу демонстрантов, следовавшую от часовни к административному корпусу. К моему появлению шествие замерло на полпути. Двести разъяренных студентов, преимущественно мужского пола, взяли в кольцо тридцать пикетчиков с плакатами, на которых ярко-алыми буквами было написано:
ОБРАЗУМЬСЯ НАЦИОНАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ПО РАЗУМНОЙ ЯДЕРНОЙ ПОЛИТИКЕ
МЫ ЗА РАЗУМНЫЕ ЯДЕРНЫЕ ИСПЫТАНИЯ ХВАТИТ СПОНСИРОВАТЬ ВОЙНУ
Мирная демонстрация! Эти люди выступали против ядерных испытаний в Неваде и южной части Тихого океана – выступали против войны. Мне доводилось слышать о недавно появившейся организации, более того, Вулфман рассказывал о ней с тайным восторгом, – но я никогда не встречала ее участников вживую. Ни разу не видела настоящих акций протеста.
Чудовищно было наблюдать гневные вопли толпы, сжатые кулаки, искаженные злобой лица
Ненависть удивительным образом меняла заурядные, обычно невыразительные среднезападные черты, наполняла неукротимым огнем глаза. В голове не укладывалось, как маленькая группка с самодельными плакатами может вызвать такую бурю эмоций.
Университетские охранники сдерживали недовольных и параллельно пытались выдворить пикетчиков с территории кампуса. К воротам уже подогнали фургоны, чтобы перевезти демонстрантов в безопасное место. Однако те отчаянно сопротивлялись. Сопротивлялись отважно и упорно. Напрасно я высматривала среди пикетчиков знакомых, хотя, как позже выяснилось, там присутствовали ребята с нашего факультета и даже пара аспирантов; многие приехали из Милуоки и Чикаго. Возраст демонстрантов варьировался от двадцати пяти до семидесяти. Большинство совсем седые, некоторые с бородой. Руководили те, кто постарше. Но самое удивительное – примерно треть протестующих были женщины.
С жадностью, но тщетно я выискивала среди бунтовщиков знакомых – почему-то была уверена, что Айра окажется в их числе. Однако там его не было – к моему огромному облегчению и некоторому разочарованию.
Толпа даже не думала расходиться, в результате митингующие не могли двинуться с места, но продолжали размахивать самодельными транспарантами. Выкрикиваемые лозунги тонули в негодующих воплях. Когда демонстранты передавали брошюры, их вырывали у них из рук и грубо швыряли на землю.
Как они не боятся так рисковать? Откуда у них столько отваги? Да, в Зоне 9 неугодных не «испаряли», не расстреливали в упор, но ведь наверняка в Вайнскотии имелись федеральные агенты и осведомители ФБР. От Вулфмана я узнала о холодной войне, антикоммунистической истерии, скандальной политике сенатора Джозефа Маккарти, поощрявшего клевету, оговоры и насилие. Любой, кто выступал против войны, гонки вооружений и ядерных испытаний, автоматически приравнивался к коммунистам и сурово наказывался, хотя официально в Соединенных Штатах существовали свобода слова и право проводить демонстрации. По словам папы, в неспокойные годы после теракта одиннадцатого сентября все права и свободы ограничили, а потом и вовсе ликвидировали. Это не составило никакого труда – почти никто не заметил разницы.
Среди недовольных демонстрацией преобладали ребята из студенческих братств. На заднем плане маячила компания разъяренных девушек. С негодованием я узнала свою соседку Хильду и прочих обитательниц Экради-Коттедж. Их черты исказила гримаса злобы, ожесточенности и отвращения. Странно, как могут стипендиатки так воспринимать мирный марш? Парни в униформе корпуса подготовки офицеров запаса с грозными воплями перешли в наступление на митингующих.
Снедаемая состраданием и стыдом за агрессивно настроенных, невежественных сокурсников, я рвалась поддержать демонстрантов. Вопреки ожиданиям, они не паниковали, не нервничали, а, напротив, были само спокойствие и отвага.
Внезапно ожил громкоговоритель:
– Внимание, говорит служба безопасности университета! Приказываем всем покинуть периметр! Немедленно покиньте периметр! Касается всех!
Толпа схлынула почти мгновенно.
Участники акции заулыбались. Одни с облегчением, другие нервно. Несколько девушек заметили меня, прочли в моем взгляде сочувствие и принялись скандировать:
– Присоединяйся к нам! Вступай в наши ряды! Спаси свою жизнь!
Обращались они к тем, кто не грозил кулаками и не отворачивался с презрением.
Однако я в страхе попятилась. Мне не хватало смелости или безрассудства.
– Присоединяйся к нам! Спаси свою жизнь!
Демонстранты снова тронулись в путь, протаптывая колею в грязных сугробах. Я поспешила следом. При этом бормотала, как сильно восторгаюсь их мужеством, как горячо разделяю неприятие войны.
– Там, откуда я родом, людям запрещено протестовать.
(Неужели я ляпнула это вслух? К счастью, в суматохе меня никто не услышал.)
Ко мне вдруг приблизился один из демонстрантов. Очевидно, знакомый – однокурсник? Крепко сбитый парень с телом борца, буйной копной волос, косматой бородой и горящими глазами. Он явно относился к лидерам движения, поскольку пару минут назад схлестнулся с начальником университетской службы безопасности. Внезапно парень мне улыбнулся:
– Привет! Мы вроде знакомы.
– Правда?
– Как тебя зовут?
– Меня… – На мгновение я замешкалась, уж слишком фальшиво звучало мое имя. – Мэри-Эллен Энрайт.
– Ладно, Мэри-Эллен, не помню, как дальше. Присоединяйся к нам! Это знак.
– Не могу, у меня занятия…
– К черту занятия! Давай к нам, Мэри-Эллен! Спаси Землю.
– П-простите, но, по-моему, ядерной войны не будет, – пролепетала я.
И о чем только думала!
Здоровяк вытаращил глаза.
– «По-моему, ядерной войны не будет», – передразнил он. – Откуда такая уверенность? Может, ты прорицатель? Умеешь предсказывать будущее? Ядерное оружие существует и применяется – сначала разбомбили Хиросиму, а потом, непонятно зачем, и Нагасаки. Кто мешает им повторить, причем не единожды? Президент США – боевой генерал, в конгрессе заседают ярые противники коммунизма. Сколько народу выиграло от холодной войны, а сколько выиграет от ядерной? Да как у тебя язык поворачивается говорить, что войны не будет?! Ответь, Мэри-Эллен!
Под презрительным взглядом собеседника я вся сжалась, лепеча извинения. В конце концов, даже если бомбы не упадут, важно донести до населения всю суть ядерной угрозы. А для этого необходимо поддержать демонстрантов.
– Вот и молодец! – обрадовался здоровяк. – Присоединяйся к нам! Маршируй с нами!
Он схватил меня за руку и потянул за собой, не дав опомниться. Впрочем, попробуй я сопротивляться, преимущество все равно было на его стороне. Мне всучили транспарант, и я, как и другие демонстранты, подняла его высоко над головой. Меня вдруг захлестнули воодушевление и эмоции. Я обрела друзей. Семью.
На вопрос об имени мой спутник пробурчал нечто вроде «Джеймс» или «Джейми».
Тем временем разъяренные студенты предприняли новую атаку. Откуда-то из-за угла на шествие накинулась толпа парней.
Кто-то вырвал у меня транспарант. От мощного толчка я полетела на землю и распласталась на грязном снегу. Перед глазами мелькали полчища ног, доносились отчаянные крики и вопли. Задрав голову, я увидела, как служба безопасности выводит участников акции с территории. У одного из седовласых лидеров из ссадины на лбу текла кровь. Здоровяк, всучивший мне транспарант, мчался со скоростью профессионального футболиста, намереваясь протаранить кого-то плечом.
Толпа вновь схлынула. Оглушительно выли сирены. К воротам кампуса съехались кареты «скорой помощи». Агрессоров оттеснили назад, угомонившихся демонстрантов препроводили в фургоны. Транспаранты – в большинстве своем сломанные – остались лежать на снегу. Повсюду валялись разорванные брошюры. Митинг против ядерного оружия, состоявшийся одиннадцатого марта 1960-го, стал первым в истории университета и закончился ничем спустя сорок минут суматохи.
Когда я, с опозданием на полчаса, прихрамывая, доковыляла до общежития, соседки уставились на меня с изумлением.
– Мэри-Эллен, что стряслось? Эти нахалы-активисты сбили тебя с ног?
Как бы мне хотелось рассказать родителям о демонстрации – марше за мир.
Считать акцию провалом или (относительной) победой? Впрочем, сам факт проведения демонстрации наполнял меня безграничной радостью.
Сильно болело плечо – кто-то врезался в меня, сбив с ног, как это делают футболисты на поле. Падая, я ушибла правое колено и ободрала руки. Однако внутри у меня все ликовало – Рубикон пройден, и назад пути нет.
Остаток дня я тревожно оглядывалась по сторонам: не обрушится ли на нас флотилия дронов, призванная испарить всех и каждого, хотя год на календаре стоит 1960-й, а за окном отражается идиллический пейзаж Вайнскотии, штат Висконсин.