Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 14)
Помню, как он стремительно поднимался на кафедру, когда замещал профессора Акселя. Для молодого педагога, подменяющего маститого ученого, Айра держался на удивление уверенно. Лучезарно улыбался, словно ныряльщик перед грандиозным прыжком с высокого трамплина. Его способность наладить контакт со слушателями, внушить, что мы – одна команда, готовая отправиться в увлекательное путешествие, сильно отличалась от подхода убеленного сединами Акселя, который читал свои лекции монотонно, не поднимая головы.
Еще до того, как заподозрить Вулфмана в принадлежности к изгнанникам, я почувствовала в нем нечто.
Как и эпидемия азиатского гриппа, любовная лихорадка обошла меня стороной. Я оставалась равнодушной там, где мои ровесницы теряли голову, и по праву могла гордиться собой.
Соседки по Экради-Коттедж часами обсуждали актуальных и потенциальных кавалеров – парней из студенческого братства; кто-то из девчонок уже добился своего, другие пока расставляли сети, их счастье целиком и полностью зависело от заветного звонка… Я не участвовала в этой кутерьме – переросла.
К Вулфману меня влекло отчаяние утопающей, которая цепляется за всякого, кто способен спасти ее от мучительной смерти.
Отличница
– Мэри-Эллен? – раздалось угрожающе близко над ухом.
Мисс Стедман. Шла седьмая неделя учебы. Начало ноября, середина семестра. Поздний сумрачный дождливый полдень. Комендантша явно поджидала меня и окликнула, когда я, в теплой куртке с капюшоном, направлялась к лестнице мимо почтовых ящиков, которые редко удостаивала взглядом.
Разумеется, Мэри-Эллен Энрайт не получала писем. Но многочисленные брошюры и листовки создавали относительную видимость почты.
Я не завидовала девчонкам, чьи ящики ломились от писем. Просто не обращала на это внимания – переболела.
Днем мои тревоги и заботы касались исключительно учебы.
Пять основных предметов. Пять педагогов. Среди них по чистой случайности оказался Айра Вулфман.
Я старалась не думать ни о чем постороннем и оставаться невидимкой. Однако старшим грубить нельзя. Нельзя проигнорировать улыбающуюся мисс Стедман и промчаться мимо.
Мысленно я посылала женщине сигналы: «Сколько можно! Оставьте меня, наконец, в покое! Все!»
Раздражение одолевало меня постоянно. Поразительно, почему никто их не слышит и не бежит от меня сломя голову!
– Мэри-Эллен? Можно с тобой поговорить – буквально пару минут?
Я не могла отвернуться, пробурчав «нет», поэтому покорно поплелась вслед за комендантшей в гостиную. Из нее можно пройти в меньшую из двух имеющихся в Экради-Коттедж комнату отдыха. Там стоял напольный телеприемник «Филко» с тремя каналами вещания – самый маленький телевизор из всех, какие мне доводилось видеть, с крохотным экраном, транслировавшим размытую, в серых тонах картинку.
Не поверите, но этот телевизор смотрели! По вечерам вокруг него собирались толпы обитательниц Экради-Коттедж. Иногда к ним присоединялась мисс Стедман, явно страдавшая от нехватки общения.
Ардис Стедман была высокой худощавой женщиной с волосами песочного цвета и такого же цвета бровями и кожей. Заурядное, открытое лицо. Приветливая улыбка обнажала бледно-розовые десны. Большие карие глаза смотрели с бесконечной сердечностью. При знакомстве она отрекомендовалась помощницей декана женского потока. Мисс Стедман училась в аспирантуре по специальности «управление в сфере государственного образования». На вид ей было лет тридцать пять, хотя, возможно, и меньше, ибо люди такого склада еще в молодые годы славятся зрелостью, ответственностью и выдающимися лидерскими качествами. Мои соседки всегда старались проскользнуть мимо комендантши, которую считали женщиной милой, но уж слишком занудной. Особенно ей сочувствовали из-за неудавшейся личной жизни – старая дева.
Для меня слова «старая дева», «синий чулок» были в новинку, поскольку в САШ-23 браки случались реже разводов, да и одиноких людей было много, однако я прекрасно понимала их значение и панику, какую они внушали в Зоне 9.
Мисс Стедман одарила меня счастливой улыбкой и с нескрываемым любопытством принялась расспрашивать о делах и успехах в учебе. Я вежливо бормотала в ответ, стараясь казаться воодушевленной и жизнерадостной – жизнерадостность можно считать ключевым атрибутом Вайнскотии. Однако комендантшу не обманул наигранный оптимизм.
Ее интерес подогревался моим статусом стипендиатки. Как выяснилось, в Вайнскотии студенты получают стипендию университета, а не патриот-демократов. Очевидно, в 1959-м еще не существовало понятия «патриотический стипендиат». Мисс Стедман знала многих моих преподавателей и отзывалась о них с восторгом; особенно она благоговела перед профессором Акселем, сотрудничавшим в Гарварде с великим Б. Ф. Скиннером.
– Профессор Аксель разработал собственный экспериментальный проект, способный излечивать различные виды антисоциального поведения: девиантное, маргинальное, деструктивное. В Вайнскотии даже создадут Центр социальной инженерии. В октябре мы всегда ждем, что профессору Акселю вручат Нобелевскую премию. И скоро это случится!
Я заинтересовалась, какое поведение считается девиантным, маргинальным и деструктивным.
Мисс Стедман слегка замялась и покраснела.
– Ну, всяческие бесстыдства. Можешь себе представить? Хотя нет, не можешь, и я не могу. – Она яростно тряхнула головой. – Впрочем, такое чаще наблюдается у мужчин. Да, за ними не заржавеет. Но профессор Аксель все исправит.
– Каким образом?
– Думаю, с помощью шоковой терапии, – расплывчато ответила моя собеседница.
Любопытно, Вулфман тоже работает в Центре? Наверное, ведь он правая рука Акселя.
Какая ирония – изгнанник будет искоренять
Мисс Стедман на все лады расхваливала декана философского факультета, профессора Мирона Кафланда, убежденного, что история философии и лингвистики плавно эволюционировала со времен Древней Греции вплоть до середины двадцатого столетия, до расцвета христианских Соединенных Штатов.
– Это как-то связано с практической, прикладной этикой, демократией – наибольшим счастьем для наибольшего числа людей – и, конечно же, с христианством. В эпоху cпутника религиозные убеждения американцев и русских – это небо и земля! Национальный исследовательский институт предоставил профессору Кафланду стотысячный грант для дальнейших изысканий. Его имя часто мелькает в передовицах студенческой газеты. Ты наверняка читала эти статьи.
Я ограничилась туманным «да». Может, и читала. С первых дней Изгнания я стремилась заполнить пробелы в знаниях современных реалий – на уроках истории патриотической демократии нам в самых общих чертах поведали, что Советский Союз первым запустил в космос беспилотный летательный аппарат – спутник и приступил к разработке ядерного оружия. Впрочем, мое невежество объяснялось просто – в САШ-23 школьный курс истории посвящался постоянным угрозам американской демократии и ее победам над врагами-террористами во всем мире.
– По-моему, совершенно очевидно, что современная американская философия – это квинтэссенция многовековой мудрости, и люди сейчас цивилизованнее, чем когда-либо, согласись? – восторженно вещала мисс Стедман. – Кто сомневается, пусть хоть раз послушает Кафланда. Он утверждает, что нынешнее руководство страны воплощает эталонную модель управления государством, а Дуайт Эйзенхауэр – величайший политический лидер в истории.
Я практически ничего не знала о правительстве образца 1959 года. По сути, только то, что вежливо улыбающийся, охочий до гольфа президент был генералом в период Второй мировой и пользовался большой поддержкой электората. В точности как президент САШ-23, чей рейтинг среди населения ежедневно публиковался в интернете и составлял от девяноста пяти до девяноста девяти процентов.
В 1959-м было две политические партии – демократическая и республиканская, – которые постоянно боролись за власть. В САШ-23 существовала единственная партия Патриотов, финансируемая богатейшей прослойкой населения. Только партия могла назначать политических лидеров и судейскую коллегию. На выборах, считавшихся одновременно предварительными и окончательными, ОПГ («обыватели с правом голоса» – каста, состоящая из людей с определенным доходом) голосовали за кандидата от партии Патриотов, представленного в бюллетенях улыбающимся эмодзи с именем и фамилией. Альтернатив у избирателей не было, поэтому побеждал выдвиженец от Патриотов. По словам папы, когда-то давно в бюллетенях присутствовал не один, а целых два эмодзи. Электорат получал право выбора и, уединившись в кабинке для голосования, отдавал предпочтение понравившемуся кандидату.
Как объясняли на уроках истории патриотической демократии, в прежние времена на предвыборную кампанию улетали сотни миллионов долларов – совершенно бессмысленная трата, поскольку победа неизменно доставалась держателю самого крупного фонда. С тех пор процедуру выборов значительно упростили: из потенциальных претендентов выбирался тот, кто способен привлечь максимум средств, его эмодзи помещали в бюллетень, не тратя при этом ни цента.
Мне до боли хотелось довериться мисс Стедман, рассказать ей о своей прошлой (а для нее будущей), утраченной жизни. Но даже посмей я нарушить Инструкции, комендантша не поверит ни единому слову и сочтет меня безумной.