Джой Филдинг – Убийственная красавица (страница 4)

Имя Далила в данном случае было злосчастным, потому что в отличие от прославленной библейской соблазнительницы восемнадцатилетняя дочь Кэрри Фрэнклин была хотя и довольно симпатичной, но, как бы помягче выразиться, несколько ширококостной. Когда на Сэнди находило великодушие, она думала, что Далила, вероятнее всего, похожа на своего отца, первого мужа Кэрри, который бросил ее, когда девочке было два года. Когда великодушие уступало место другим чувствам, то она отчетливо понимала, что Далила — копия своей матери до того, как многочисленные пластические операции превратили ее в местную Памелу Андерсон. Когда же Сэнди охватывали совсем уж кровожадные мысли, то она с удовольствием представляла себе, как одно за другим исчезают многочисленные хирургические напластования на теле Кэрри Фрэнклин, как появляется и отваливается крошечный носик пуговкой, как текут, а потом взрываются по всему телу имплантанты, как сдуваются эти гигантские чувственные губы, съеживается гладкий лоб, как начинают источать токсины закаченные в ее тело килограммы ботокса, отчего у Кэрри шелушится, сереет и грубеет кожа.

Сэнди вздохнула громче, чем нужно. Этот невольный вздох привлек внимание Грега Уотта, накачанного хулигана, которого она пересадила с задней парты на переднюю в последней отчаянной попытке сохранить хотя бы видимость контроля над своими подопечными. Высокий и красивый какой-то бессодержательной красотой Грег, с коротко подстриженными светлыми волосами и маленькими темными глазами, смотрел на нее так, будто собирался наброситься. Будь он зверем, решила Сэнди, был бы питбулем. А она была бы крошечным пуделем, которого он растерзал бы на части, думала она, заправляя за правое ухо доходившую до подбородка волнистую каштановую прядь и почему-то чувствуя себя уязвимой.

— Что-то не так, миссис Кросби? — спросил он.

— Все в порядке, Грег, — ответила она.

— Рад слышать, миссис Кросби.

Ей это показалось или он действительно сделал ненужный акцент на слове «миссис»? Разумеется, в Торрансе ни для кого не секрет, что муж бросил ее после почти двадцати лет брака. Также ни для кого не секрет, ради кого он ее бросил. Сэнди довольно быстро поняла, что в таком крошечном городке, как Торранс, вообще не бывает секретов. А чуть погодя поняла, что секрет у всех общий.

— Ну, кто хочет прочесть последнюю запись в своем дневнике? — спросила Сэнди, заранее напрягаясь от той мертвой тишины, которая не замедлит сейчас последовать. — Есть желающие? — Ну почему меня это не удивляет? — пробормотала она, когда никто не поднял нетерпеливой руки. Осмотрев первые два ряда, она наконец остановилась на Викторе Драммонде, сидевшем за предпоследней партой во втором ряду. Мальчик был весь в черном, его смуглое от природы лицо было сплошь покрыто слоем белой пудры. Бледно-голубые глаза обведены черным; полные от природы губы накрашены ярко-красной помадой а-ля Мэрлин Мэнсон. — Виктор, — сказала Сэнди бодрым, насколько это было возможно, голосом. — Может, ты?

— А вы уверены, что хотите это услышать? — ухмыльнулся Виктор и мельком взглянул на девицу за соседней партой, выряженную так же, как он. Девушка, которую звали Нэнси и чья выщипанная левая бровь была проколота тремя маленькими английскими булавками, показала ему язык.

Сэнди поморщилась. Ужасно смотреть на этот металлический гвоздик, мелькнувший на языке Нэнси. Это же должно быть страшно больно. Неужели девочка не боится инфекции? А ее родители куда смотрят? Сэнди подавила повторный вздох. Ей повезло, что ее собственным детям пока не приходит в голову уродовать себя пирсингом и татуировками.

— Я все же рискну, — ответила она Виктору. — Не сомневаюсь, что ты поделишься с классом весьма полезными наблюдениями.

Он, наверное, также предупредил бы ее, если б собрался взорвать школу, думала Сэнди, снова усаживаясь на стул. Интересно, когда наконец пройдет это нездоровое увлечение готикой? Кажется, уже все наелись ею. Она достаточно насмотрелась на эту ерунду, впрочем, вовсе не безобидную, и, хотя понимала, что по большому счету это всего лишь подростковый бунтарский эпатаж, ее это тем не менее сильно тревожило. Но Виктор все равно ей нравился, несмотря на свой омерзительный облик. У него, в отличие от большинства ее учеников, имелось могучее богатое воображение, а его сочинения, насыщенные причудливыми экзотическими образами, были если и недостаточно вызывающими, на что он, очевидно, рассчитывал, то, во всяком случае, довольно любопытными.

— Мне встать? — Виктор слегка привстал.

— Не обязательно.

Он немедленно опустил на стул свой костлявый зад. Помолчал, откашлялся, снова помолчал.

— В небе стоит полная луна, — начал он монотонным голосом без всякого выражения. — Я лежу на кровати, прислушиваясь к завыванию волков.

— Во Флориде нет волков, недоумок! — раздался с задних рядов голос Джоя Бэлфора. Джой был девятнадцатилетним капитаном футбольной команды, которого оставили на второй год. Ходячий стереотип — большой, накачанный и безмозглый, который, однако, очень собой гордился.

Все засмеялись. По классу пронесся бумажный самолетик.

— Кретин, — спокойно отозвался Виктор, вложив в интонацию столько яда, чтобы привлечь внимание класса. — Я выразился метафорически, неужто не сечешь?

Джой захохотал, закрыв свое широкоскулое лицо ладонями, как бы пытаясь от кого-то защититься.

— Вау! А я-то и не понял сразу. Он, оказывается, выразился ме-та-фо-ри-чес-ки.

— Слишком тяжелое слово для такого тощего недоноска, — глухо проговорил Грег Уотт, и его губы расползлись в усмешке.

— Кто-нибудь помнит, что это означает? — вмешалась Сэнди, торопясь предупредить конфликт. Как-то она посвятила метафорам целый урок, и было бы приятно узнать, что хоть кто-то слушал ее с интересом.

Руку подняла Далила.

«Неужели?» — подумала Сэнди. Мало того, что каждое утро она вынуждена оказываться лицом к лицу с этим крупногабаритным напоминанием о предательстве ее мужа, так теперь еще юная леди решила внести свой вклад, пусть и без всякой задней мысли. Она что, не понимает, что, стоит ей раскрыть рот, как у Сэнди возникает такое чувство, будто ей в сердце вонзают нож? «Ладно, давай рассказывай про метафоры», — подумала она, покачав головой, отчего тут же выбилась из-за уха только что заправленная прядь.

— Давай, Ди, — сказала она мягко.

— Ди? — недоверчиво повторил вслед за ней Грег. — Ди?! Послушайте, если уж вы собрались наградить ее прозвищем, так, может, пусть будет Дели? По-моему, так гораздо лучше. Видит бог, она это без труда переварит.

Класс снова разразился хохотом. Далила в отличие от Виктора не умела вовремя парировать, а потому молчала.

— Достаточно, — предупреждающим тоном сказала Сэнди.

— Скажите это Дели,[6] — выкрикнул с задней парты Джой Бэлфор. Класс сотряс новый взрыв смеха.

— А может быть, Биб Ди[7]? — продолжал Грег. — Помните, как в песне…

— Достаточно, я сказала.

Далила опустила голову, мгновенно выставив на обозрение свой злополучный двойной подбородок. Сэнди тут же почувствовала себя виноватой. Мало бедняжке проблем, теперь ее еще и окрестили прозвищем, гораздо худшим, чем ее собственное имя. Чего, собственно, такого она ей сделала? Она ведь не виновата в том, что ее мамаша соблазнила мужа Сэнди во время интимной переписки в Интернете. Она не виновата в том, что Ян испытывал все возраставшее чувство беспокойства и неудовлетворенности, будучи последним в городе, и возжаждал стать первым в деревне. «Первой лягушкой в болоте», — мысленно поправила она себя.

— Немедленно прекратите, если не хотите остаться после урока. — В классе мгновенно наступила тишина. Парировать необязательно, когда у тебя есть хоть какая-то власть.

— Говори, Далила, — подбодрила ее Сэнди.

— Все в порядке, я не против Ди, — ответила Далила нежным детским голоском, никогда не перестававшим изумлять Сэнди. Такой голос мог принадлежать человеку гораздо более юному и гораздо более худому, уж если на то пошло.

— Хорошо… Ди. Скажи нам, что такое метафора.

— Это такой символ, — начала Далила. — Сравнение. Ну, когда для обозначения чего-то ты берешь слово или фразу, которые обычно означают что-то другое.

— Что она несет, черт возьми? — спросил Грег.

— Это значит, что Виктор действительно лежал на кровати и прислушивался к завыванию волков, — ответил, не поднимая глаз, Брайан Хенсен. Брайан был сыном школьной медсестры, довольно болезненным мальчиком, с лицом таким же бледным, какое становилось у Виктора после того, как тот высыпал на него полбанки пудры.

— Так что же он хочет этим сказать, умник?

— Он прислушивается к ночным звукам, — уверенно ответил Брайан. — К опасности. — И посмотрел прямо в глаза Сэнди. — К смерти.

— Ну и ну! — сказал Виктор.

— Круто, — хмыкнул Грег.

Несколько секунд все молчали.

— Спасибо, Брайан, — прошептала Сэнди, с трудом подавляя в себе желание стиснуть и Виктора, и Брайана в объятиях. Может, она все же не зря их учила. Может, ее уроки не были совершенно уж пустой тратой времени, о чем она не раз плакалась. Возможно, кто-то из них действительно чему-то научился.

— Пожалуйста, Виктор, читай дальше.

Виктор снова откашлялся и сделал театральную паузу.

— Я, разумеется, знаю, что во Флориде нет волков, — прочитал он с отчетливой насмешкой в голосе, мельком взглянув на Джоя. — Но это вовсе не значит, что я не могу представить, как они сбиваются в стаю за дверью моей комнаты. Интересно, скоро они уйдут? Или дождутся, когда я выскользну из своей теплой постели в темную прохладу ночи? И двинутся ли за мной в лес, когда я сброшу кожу, вроде той змейки, которая вьется в лунном свете меж моими голыми ступнями?