Джой Филдинг – Убийственная красавица (страница 3)
Итак, ее звали Кэнди.
С ней мы познакомились в «Бургер Кинг».[4] Она слонялась у входа и с готовностью приняла мое предложение угостить ее бургером. Мы разговорились, но, как только коснулись личного, она немедленно заткнулась. Все правильно. Я тоже не люблю, когда мне задают вопросы личного характера.
Однако главное разузнать мне удалось: в четырнадцать лет она сбежала из дома и с тех пор жила на улицах. Познакомилась с одним парнем, который посадил ее на иглу, потом она уже сама стала подсаживать на нее других. Дружок ее в итоге сделал от нее ноги, и она осталась одна. Весь последний год она переезжала с места на место, время от времени просыпаясь в незнакомой больничной палате или в тюремной камере. «Все места похожи друг на друга, — сказала она. — Никакой разницы».
Интересно, а что она подумала, очнувшись здесь, в подвале старого заброшенного дома?
Как, разве вы еще не уяснили себе, что это подвал? Пардон, мое упущение. В этом-то и есть основная фишка или
Впрочем, вы уже знаете, что большинство домов во Флориде не имеют подвалов. Они же ведь строятся на болотах, а потому однажды утром можно запросто проснуться по уши в мерзкой жиже. Так здесь ушли в трясину целые поселки, и речь не только о старых непрочных сооружениях.
Совсем недавно один из новеньких, с иголочки домиков попросту испарился. Строителям, разумеется, не пришлось его долго искать — они ведь стояли на его крыше. Так им и надо! Вызов стихии к добру не приводит.
Если б мне пришло в голову построить дом, я понял бы архитектора, соорудившего этот. Он, конечно, видал и лучшие времена, но тот, кто его сконструировал, разбирался в своем деле как следует. Мало того, он соорудил под полом целый лабиринт комнатушек, видимо, предназначавшихся под кладовые.
Я их пущу на другое…
Когда Кэнди поняла, что это не похоже на привычную тюремную камеру, ей это не понравилось. А при моем появлении до нее даже дошло, что дело будет куда как серьезнее. Она пустила в ход весь свой арсенал: сказала, что если мне нужен секс, то она не станет им со мной заниматься на этой грязной старой койке. Она согласна на любые извращения, какие я только пожелаю, но только не здесь. Мысль о том, чтобы заняться сексом с этим существом, была настолько мне отвратительна, что я чуть не поддался соблазну немедленно ее пристрелить, но игра находилась в самом разгаре. У меня было припасено для нее еще несколько сюрпризов.
Потом она получила пулю в башку и была брошена в болото за несколько миль отсюда. Если ее труп когда-нибудь и найдут — в чем я сильно сомневаюсь, все-таки четыре месяца прошло, — то вряд ли кто-нибудь выйдет на меня, потому что они никогда не узнают, в какой именно момент перестало биться ее сердце.
Впрочем, у Кэнди явно не осталось ни одного человека, который стал бы ее искать и тем более оплакивать.
Но
И дело не только в том, что на ее поиски немедленно бросится куча народу — возможно, ее уже разыскивают, — но в том, что это гораздо более опасное предприятие. Кэнди была слишком недалекой, чтобы, играя с ней, можно было получить какое-то удовольствие. А у этой девицы и сил больше, и психика у нее прочнее, так что придется, как говорится, усложнить правила игры, а именно шевелиться быстрее, соображать быстрее и бить сильнее.
Снова она смотрит так, будто догадывается, что я здесь, будто слышит, как скрипит ручка по бумаге. Так что я пока брошу это занятие и пойду что-нибудь перекушу. А потом вернусь и перейду ко второй части своего плана.
Может, я убью ее утром. Может, не стану ждать. Никогда не следует забывать о риске. Излишняя самонадеянность к добру не приводит.
Как говорится, оставайтесь с нами. Я скоро вернусь.
2
— Ну что, ребята, доставайте свои дневники!
Сэнди Кросби присела на краешек стола и смотрела, как двадцать три ученика из ее двенадцатого класса — вообще-то всего их должно быть двадцать пять, но ни Питер Арлингтон, ни Лиана Мартин не явились на урок — неохотно извлекают дневники и бросают их на парты с разной степенью равнодушия или отвращения. Как к ней вновь обращаются тусклые скучающие взгляды. Как подростки разваливаются, как обычно, на стульях, небрежно вытянув под партами обтянутые джинсами ноги. И как настукивают карандашами какие-то бесконечные незнакомые мелодии. Все они, в том числе и сама Сэнди Кросби, хотели бы оказаться сейчас где угодно, но только не здесь.
Что совершенно естественно. Кому же в здравом уме охота сидеть взаперти в душном классе, когда можно бегать по улицам, наслаждаясь хорошей погодой, и выделывать курбеты? Интересно, хоть один из ее учеников слышал, что означает выражение «выделывать курбеты»? И не их ли сейчас выделывает — если верить сплетням — эта сладкая парочка, Питер Арлингтон с Лианой Мартин? Взгляд Сэнди скользнул поверх пяти рядов нерадивых школьников к высоким окнам класса. За окнами царил дивный апрельский день, хотя и довольно прохладный для этого времени года. Во всяком случае, все только об этом и твердили. «Были бы вы здесь в прошлом апреле, — бубнили они то и дело. — Сейчас на добрых десять градусов меньше, чем всегда». Но Сэнди прохлада никогда не пугала. Она вообще предпочитала холодную погоду, напоминающую ей северный пригород Нью-Йорка, где она родилась и выросла. Все только и делали, что жаловались на жестокие рочестерские зимы, особенно Ян. Сэнди же была одним из тех редких созданий, которым по-настоящему нравился снег и даже мороз. Она любила кутаться в теплую одежду — это давало ей чувство защищенности.
Какого черта она делает в этом захолустном Торрансе, с его изнуряющей жарой и высокой влажностью?
Это была не ее идея переселиться прошлым летом во Флориду. Это все Ян. Два года он уговаривал ее переехать с северо-востока в какой-нибудь южный городишко: «Так будет лучше для моей практики, для детей, для нашего брака». Он обещал, канючил, добиваясь ее согласия: «Ну, давай же, решайся! Я навел кое-какие справки — ты без труда устроишься там учительницей. Стань авантюристкой. Попытайся хотя бы. Ну, максимум на два года. Клянусь, если тебе не понравится, мы вернемся».
Во всяком случае, так он говорил. А думал, как теперь ясно, так: я безумно влюблен в эту женщину, с которой познакомился по Интернету, поэтому готов забросить практику, выдернуть тебя с детьми с насиженного места и переехать в этот захудалый городишко, чтобы продолжить роман уже наяву; ну а если ничего не выгорит — мы уедем.
Но уехал только он. Сегодня ровно семь недель, мысленно подвела подсчет Сэнди, сосредоточившись на плакате, призывающем к всеобщей грамотности, который висел на дальней стене класса, и изо всех сил стараясь сдержать слезы. Вряд ли это был его первый роман — за прошедшие годы у нее не раз возникали подобные подозрения, ни разу, впрочем, не оправдавшиеся. Но известие о том, что он ее бросает, стало для нее ударом. Она допускала, что ему не терпелось бежать из Рочестера от какой-нибудь надоевшей интрижки, но ей и в голову не могло тогда прийти, что это ради новой.
Она пребывала в шоке, она смотрела, как он набивал вещами свой старый чемодан и новый докторский саквояж, который она подарила ему в день открытия новой приемной. И все это для того, чтобы перебраться в просторную квартиру на другой части города, располагавшуюся буквально в двух шагах от дома Кэрри Фрэнклин, этой клонированной Барби, его сногсшибательной возлюбленной из Интернета. Единственное, что помешало ему переехать сразу к этой разведенке с огромным лягушачьим ртом и длиннющими волосами, так это то, что его опередила ее мамаша. После третьего развода Кэрри та прочно обосновалась у нее и, похоже, не собиралась съезжать. По слухам, последнему — и уже даже пугающему — увеличению своей груди Кэрри была обязана именно деньгам Роуз Крукшэнк, так что, само собой разумеется, Кэрри не особенно удобно было вышвыривать ее на улицу. Все-таки апрель в этом году на десять градусов холоднее обычного.
А тут еще эта Далила, дочь Кэрри. Сэнди перевела взгляд на первую парту в третьем ряду, где, по очередной иронии судьбы, восседала крупная полноватая девица. Сейчас она нервно покусывала кончик своей черной шариковой ручки, уставившись в пол, видимо, надеясь, что ее не вызовут прочитать вслух последнюю запись из своего дневника.
Поскольку население Торранса едва достигало четырех тысяч жителей — на знаке, располагавшемся на окраине города, значилась цифра 4160 — и большинство их обитало в пригородах, как называло их местное население (Сэнди именовала их «болотом»), в городе была одна-единственная средняя школа. В ней училось почти четыреста детей, и учителя менялись почти так же часто, как ученики прогуливали уроки. Поэтому Сэнди не составило труда отыскать себе место. Сама школа, разлапистое одноэтажное здание, представляла собой если и безвкусное, то, во всяком случае, любопытное смешение современного стиля с классическим, дерева с камнем. Изначально она была рассчитана максимум на триста учеников, но внезапный демографический взрыв привел к тому, что пришлось оборудовать еще четыре класса в глубине автостоянки. Сэнди, как новенькой, предоставили эти тюремные камеры, в которых она и преподавала английскую словесность равнодушным сыновьям и дочерям почтенных жителей города Торранса. Среди которых была и дочь Кэрри Фрэнклин, Далила.