Джой Филдинг – Не делись со мной секретами (страница 82)

— Может быть, вызвать врача? — предложила Морин: — Просто для перестраховки.

При упоминании слова врач Тайлер захныкал.

— Тайлер, успокойся, — приласкала его Морин, обняла и прижала к себе. — Этот врач не для тебя. — Она повернулась к Джесс. — Он боится врачей, потому что, когда он заболел последний раз, знаешь, когда была эпидемия гриппа, врач засунул ему в рот ложечку, чтобы осмотреть горло, и Тайлера стошнило. Он ненавидит, когда его рвет.

Джесс рассмеялась, а Тайлер заплакал еще громче.

— Прости меня, дорогой, — сказала она, наклоняясь к племяннику, но продолжая держать руку над головой и позволяя Шерри забинтовать пораненную ладонь. — Я засмеялась не над тобой. Я тоже ужасно не люблю, когда меня рвет.

— А кому это может понравиться? — воскликнул Барри и потянулся к телефону на столике рядом с собой. — Так что, Джесс? Нужна ли медицинская помощь?

— Не для меня. — Она позволила отцу подвести себя к софе и усадить между собой и своей новой знакомой. — Как ты знаешь, я не из нытиков. — Но даже если Барри и помнил подробности их последней стычки, то он не подал и виду.

— Удалось ли найти виновников вандализма над твоей машиной? — спросила Морин.

Джесс покачала головой, испытывая жуть от кажущегося присутствия Рика Фергюсона в комнате, наподобие призраков в ночь под Рождество. Она отогнала эти мысли звуком своего голоса.

— Насколько я понимаю, вы — настоящая художница, — сказала она женщине, сидевшей рядом.

Шерри засмеялась. Ее смех был чарующим, похожим на звон колокольчиков при порыве теплого ветерка. Мысленно Джесс услышала в отдалении более резкий смех своей матери.

— Я просто забавляюсь этим, хотя всегда очень сильно любила искусство, — объяснила Шерри, взглядом ища одобрения отца Джесс. Чего никогда бы не сделала моя мама, подумала Джесс.

— Вы говорите об искусстве в смысле живописи или обо мне? — игриво спросил отец.[2]

Шерри снова рассмеялась.

— Думаю, и о том, и о другом.

— Вы предпочитаете масляные краски или пастель? — для Джесс это было безразлично, но она хотела уйти от разговора на тему о любви.

— Мне больше нравится пастель, а ваш отец предпочитает масло.

Джесс поморщилась. Ее мать никогда бы не стала говорить за отца. И неужели эта женщина действительно считает нужным сообщать ей о том, что предпочитает ее отец?

— Шерри проявляет чрезмерную скромность, — включился в разговор отец, говоря теперь за Шерри. Неужели все влюбленные поступают таким же образом, подумала Джесс. — Она — довольно талантливая художница.

— Ну-у, — с некоторой нерешительностью протянула Шерри, — мне неплохо удаются статические сценки, натюрморты.

— Ее груши ужасны, — заявил Арт Костэр и подмигнул.

— Арт! — засмеялась Шерри и потянулась через Джесс, делая вид, что хочет шлепнуть Арта Костэра по руке. Джесс немного стало не по себе. — Вашему отцу удается обнаженная натура.

— Фигуристость, — добавил Барри.

— Я уговариваю ее согласиться позировать мне, — сказал Арт, улыбаясь Шерри так, как будто между ними не сидела Джесс. — Но она сказала, что бережет себя для Джеффри Кунса.

Опять в воздухе прозвучали мелодичные колокольчики. Предполагалось, что Джесс знает, кто такой Джеффри Кунс, но Джесс этого не знала, хотя тоже засмеялась, будто его имя ей о чем-то говорило.

Джесс воображала, как бы отнеслась ее мать к этой приятной семейной сценке: Морин стояла возле Барри, который положил руку на ее плечо, а она обвила руками сынишку; Джесс приютилась на софе между отцом и женщиной, которую он хотел рисовать в голом виде; близнецы возятся в колясочках, не сводя больших круглых глаз со своей мамочки. И правильно делаете, думала Джесс, наблюдая, как они ударяют ножками в башмачках по дну колясочек. Всегда смотрите на свою маму, мысленно предупредила она их. Смотрите за ней, чтобы она не пропала.

— Джесс, спустись на грешную землю, — услышала она опять. — Ты где витаешь? Вернись к нам.

— Простите, — быстро проговорила Джесс, заметив в глазах Барри искорку досады, как будто ее рассеянность объяснялась неумением свояка принимать гостей.

— Вы что-нибудь сказали?

— Шерри спросила тебя, любишь ли ты рисовать.

— Ах, простите. Я не услышала.

— Это было видно, — заметил Барри, и Джесс заметила беспокойство, появившееся во взгляде Морин.

— Я спросила просто так, — тут же пояснила Шерри, — чтобы поддержать разговор.

— В общем-то я не знаю, нравится мне рисовать или нет, — призналась Джесс. — Я не возвращалась к этому занятию с самого детства.

— А помнишь, как ты добралась до цветных карандашей и разрисовала все стены гостиной, — напомнила Морин, — и мама ужасно рассердилась, потому что стены только что покрасили.

— Я этого не помню.

— А я этого никогда не забуду, — продолжала Морин. — Мама никогда больше так громко не кричала.

— Она вообще не кричала.

— В тот день она ужасно раскричалась. Ее было слышно за целый квартал.

— Она никогда не кричала, — упрямо повторила Джесс.

— Кажется, ты сказала, что не запомнила этот случай, — напомнил ей Барри.

— Я помню немало случаев, когда она повышала голос, — заметила Морин.

Джесс пожала плечами, пытаясь скрыть растущее раздражение.

— Но не на меня.

— Всегда на тебя.

Джесс встала, подошла к рождественской сосне; в сильно порезанной руке пульсировала кровь.

— Когда мы будем украшать это дерево?

— Мы собирались сразу после ужина, — ответил Барри.

— Ты никогда не уступала, — продолжала Морин, как будто не произошло никакой заминки. — Ты всегда старалась настоять на своем. — Она засмеялась. — Я помню, как мама говорила, что ей нравиться быть с тобой, потому что приятно находиться с человеком, который все знает.

Все рассмеялись. Джесс начинало не нравиться звучание колокольчиков на ветру.

— Все мои мальчики были такими же, — продолжила эту тему Шерри. — Каждый думал, что он все знает. А когда им исполнилось по семнадцать лет, они относились ко мне, как к самой глупой женщине на земле. А когда доросли до двадцати одного года, то поражались, какой я стала умной и умелой.

Все опять рассмеялись.

— В общем нам пришлось пережить несколько очень тяжелых лет, — разоткровенничалась Шерри. — Особенно после того, как от нас ушел их отец. Да и когда он жил с нами, мы видели его редко. Но когда он ушел, мои мальчики просто распоясались. Они грубили и перечили мне, и что бы я ни делала, что бы ни говорила, я всегда была неправа. У нас всегда стоял дым коромыслом. Я, бывало, поступлю иначе — и тут же оказываюсь в центре ссоры, но никак не могу понять, как я там очутилась. Они говорили, что я очень строгая, очень старомодная, очень наивная. Какой бы я им ни казалась, я не укладывалась, с их точки зрения, в нормальные рамки. Мы постоянно готовы были вцепиться друг другу в глотку. И потом как-то неожиданно все они повзрослели, и я обнаружила, что сохранилась как личность. Они разъехались по колледжам, потом стали жить самостоятельно. Я приобрела собаку. Она любит без всяких условий. Сидит около двери и ждет, если я ухожу. А когда я возвращаюсь, она радуется, считает, что я самое прекрасное создание на свете. Она стала для меня ребенком, о котором я мечтала всю жизнь.

Арт Костэр засмеялся от восторга.

— Может быть, нам приобрести собачку? — спросил Барри и подмигнул жене.

— Думаю, что каждая мать переживает такой период, когда задумывается над тем, зачем ей все это нужно, — высказала предположение Морин.

И опять Джесс мысленно увидела лицо матери. Мне это не нужно, Джесс. Мне не нужно этого от тебя!

— Я хочу сказать, видит Бог, что я просто обожаю своих детей, — продолжала Морин. — Но бывают минуты…

— Когда тебе хочется оказаться на старой работе? — спросила Джесс, заметив, как напряглись плечи Барри.

— Когда мне хочется, чтобы было немного потише, — закончила свою мысль Морин.

— Может быть, нам следует завести собаку, — сказал Барри.

— О, великолепно! — воскликнула Джесс. — Что-нибудь еще, о ком будет заботиться Морин.

— Джесс… — предостерегающе произнесла Морин.

— Собака Шерри необычайно забавная, — быстро включился в разговор Арт Костэр. — Настоящий игрушечный пудель. С прекрасной рыжеватой шерстью, совершенно необычная окраска для пуделей. Когда Шерри первый раз сказала мне, что у нее пудель, я подумал: «О нет, я не могу связываться с женщиной, которая любит такую собаку». Я хочу сказать, что почти все заводят пуделей.

— И потом он увидел Кейси, — вставила Шерри.