Джой Филдинг – Не делись со мной секретами (страница 84)
— Так, значит, для тебя секс вкусное, пьянящее занятие с прекрасным запахом, — напомнила Морин мужу его ответы. — Думаю, что ты мне просто льстишь.
— Мне просто повезло, — отозвался он и взглянул на Джесс. — Слегка горчит, да?
Джесс ничего не ответила. Оставайся любезной, думала она. Пытайся улыбаться. Будь приветливой. Не ссорься.
— А тебе нравятся пузырьки, — сказал Арт, плотнее прижимаясь к Шерри Хасек.
Джесс раздумывала, что бы назвала ее мать. Возможно, белое вино, потому что оно прозрачно, предсказуемо и эффективно. А может быть, лимонад, потому что он сладкий, приятный и попахивает тоской по прошлому. А, возможно даже, молоко — по тем же причинам, по которым отцу нравится пиво.
— Вернись на землю, Джесс, — опять стал окликать ее Барри. — Не улетай куда-то в своих мечтаниях.
— Когда ты произнес это в первый раз, у тебя прозвучало забавно, — сказала Джесс более резко, чем намеревалась. — А теперь звучит надоедливо.
— Под стать твоему поведению. Я просто пытаюсь понять или ты очень чем-то озабочена, или ведешь себя намеренно грубо.
— Барри! — предупреждающе воскликнула Морин.
— С какой же это стати я стала бы вести себя грубо? — строго спросила Джесс.
— Об этом ты знаешь лучше. Я отнюдь не претендую на понимание того, что ты из себя представляешь.
— Действительно?
— Джесс… — произнес ее отец.
— Я бы сказала, что мы неплохо понимаем друг друга, Барри, — сказала Джесс, окончательно потеряв терпение. — Мы смертельно ненавидим друг друга. Это очевидно, не так ли?
Барри был потрясен, как будто ему только что влепили пощечину.
— Джесс, я не испытываю к тебе чувства ненависти.
— Ах вот как? А что ты можешь сказать о небольшом письмеце, которое прислал мне? Ты это сделал в знак своей привязанности?
— Письмо? — спросила Морин. — Какое письмо?
Джесс прикусила язык, стараясь не выболтать что-либо еще. Но было слишком поздно. Слова уже автоматически слетали с ее губ.
— Твой муж прислал мне пропитанный мочой образчик своего уважения вместе с кусочками своих волос со срамного места.
— Что?! О чем ты говоришь?! — со всех сторон посыпались возбужденные вопросы.
— Ты что, окончательно спятила?! — взвизгнул Барри. — Что несешь, черт подери?!
Действительно, что она
— Ты утверждаешь, что не посылал этого письма?
— Я утверждаю, что не имею ни малейшего представления о том, что ты говоришь, черт подери!
— Ты опять сквернословишь, — заметила Джесс.
В ответ Барри пробормотал что-то неразборчивое.
— В прошлом месяце я получила по почте анонимное письмо, — объяснила Джесс. — В конверте находились обрезки волос со срамного места и листок, пропитанный мочой. Когда же я разговаривала с тобой по телефону несколькими днями позже, ты спросил меня, получила ли я твое письмо. Этого-то ты не отрицаешь?
— Конечно, я отрицаю, что посылал тебе такое письмо! Единственное, что я послал тебе по почте, — это краткую информацию об индивидуальных счетах выхода на пенсию.
Джесс смутно припомнила, что вскрыла конверт, увидела какую-то бумажку о сбережениях для выхода на пенсию и не раздумывая выкинула это письмо в мусорную корзинку. Господи, неужели по телефону в тот день он говорил об этом?
— Ты это мне прислал?
— Господи, я же бухгалтер, — сказал он ей. — Что же другое я могу послать тебе?
Джесс почувствовала, как вокруг нее завертелась комната. Что же с ней происходило? Как она могла обвинить собственного свояка в таком извращенном поступке? Даже если бы она верила в это, зачем ей было говорить об этом вслух? В его собственном доме? За его обеденным столом? Перед лицом всей семьи?
Ее сестра высказала такие же настроения.
— Просто не верится, что ты можешь позволить себе сказать такое! — она заплакала, прижимая к себе сына. — Не могу поверить, что ты даже можешь подумать о таком!
— Очень сожалею, — беспомощно произнесла Джесс. Тайлер захныкал при виде слез матери, близнецы вовсю ревели в своих колясках.
— Дети, давайте успокоимся, — обратился Арт Костэр к своим взрослым дочерям.
— Это просто из-за того, что мы с Барри здорово поцапались, — попыталась объяснить Джесс. — Я чувствовала, как он взбеленился, как жаждал отплатить мне, и тут я получаю по почте это письмо, а вскоре после этого разговариваю с Барри, и он спрашивает меня, получила ли я письмо…
— Поэтому ты решила, что написал его он! Что у него такая извращенная натура! Что я вышла замуж за отвратительного человека!
— Ты, Морин, не имеешь к этому никакого отношения, тебя это не касается.
— Разве? — запальчиво спросила Морин. — Когда ты набрасываешься на моего мужа, ты нападаешь и на меня.
— Не будь глупой, — возразила Джесс.
Близнецы раскричались еще громче. Тайлер вырвался из рук матери и побежал наверх, на второй этаж.
— Ты не оставляешь его в покое со дня нашей свадьбы, — завопила Морин, размахивая руками.
— Это неправда! — запротестовала Джесс. — Я хорошо к нему относилась, пока он не превратил тебя в домашнюю клушу.
— Домашнюю клушу! — поперхнулась Морин.
— Как ты могла позволить ему сделать это? — строго спросила Джесс, решив, что раз уж она затронула эту тему, то может высказаться до конца. — Как ты могла все забросить и позволить ему превратить себя в кумушку?
— Я, пожалуй, отнесу близнецов наверх, — предложила Шерри, умело подхватила девочек из их колясок и понесла наверх.
— Дети, давайте прекратим это, пока мы не наговорили таких вещей, о которых позже можем пожалеть, — уговаривал Арт Костэр, как бы признавая, что и так уже было слишком много сказано.
— От чего же именно, по-твоему, я отказалась? — спросила Морин. — От своей работы? Я всегда могу устроиться в другое место. От своего образования? Но образование всегда остается при мне. Неужели до твоего упрямого сознания никак не может дойти простая мысль, что я делаю именно то, что мне хочется? Что я
— Что в этом плохого? — переспросила Джесс. — Неужели ты не понимаешь, что вся твоя жизнь является отрицанием того, чему нас учила мать?
— Что? — Морин выглядела так, как будто ее ударило молнией.
— Ради Бога, Джесс! — вмешался отец. — О чем таком ты говоришь?
— Наша мать воспитывала нас как независимых женщин, живущих своей собственной жизнью, — начала аргументировать свою точку зрения Джесс. — Она и мысли не допускала о том, что Морин, выйдя замуж, не смогла бы развиваться дальше.
Глаза Морин засверкали от ярости.
— Как ты смеешь критиковать меня. Как ты смеешь претендовать на то, что что-то знаешь о моем замужестве! Как ты можешь втягивать в это дело нашу мать! Именно ты, а не я, — продолжала она, — постоянно скандалила с мамой по каждому поводу. Именно ты, а не я, настаивала на том, чтобы выйти замуж, когда ты еще училась в колледже, хотя мама умоляла тебя подождать, не торопиться. Именно ты все время ссорилась с ней, доводила ее до слез, отравляла ей жизнь.
«Подожди, пока закончишь колледж», — повторяла она. «Дон — неплохой человек, но с ним ты перестанешь расти. Подожди окончания колледжа», — умоляла она тебя. Но ты не хотела слушать. Ты уже тогда все знала лучше остальных, совершенно так же, как и сейчас. Поэтому перестань оправдывать свою собственную вину, поучая всех, как надо жить!
— Что ты хочешь этим сказать — «свою собственную вину?» — спросила Джесс, чуть не задыхаясь от гнева.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Я говорю о скандале, который ты учинила маме в тот день, когда она пропала! — кинула ей Морин. — Я говорю о том, как я позвонила в то утро из библиотеки. Это было, кажется, как раз после того, как ты, раскипятившись, выскочила из дома, и мама плакала. Я спросила ее, что случилось, и она попыталась ничего мне не говорить, но наконец призналась, что вы опять здорово поссорились из-за того же самого. Я спросила ее, хочет ли она, чтобы я приехала домой, она сказала, что не надо, что у нее все нормально, да и вообще она собралась уходить по делам. Это был мой последний разговор с ней. — Все черты лица Морин, казалось, вот-вот растают, ее глаза, нос и рот вдруг как-то изменились, скривились, и она залилась горькими слезами.
Джесс слышала вокруг возбужденные голоса, оглянулась и увидела не столовую своей сестры, а столовую в доме матери на улице Берлинг. Увидела не заплаканное лицо сестры, а лицо своей матери.