Джованни Боккаччо – Фьямметта. Фьезоланские нимфы (страница 77)
Из этих слез и чистого стыда,
Что не по доброй воле все случилось,
Что тут не преступленье, а беда.
И бедная насильно подчинилась.
Она смягчилась несколько тогда
И, чтобы деву ободрить немного,
Заговорила медленно и строго:
«Тут прегрешенье, дочь моя, такое,
Что не мечтай надолго скрыть его.
И так как сделала ты зло большое,
Не должно, чтоб гордыни торжество
Тебе сказало: это все — пустое;
Ведь вправду ты погибла оттого.
Попробуем помочь; скажи мне: кто же
Похитил чистый цвет твой, всех дороже?»
Но Мензола словца не проронила,
А со стыда поникла головой,
В колени Синедеккьи лик сокрыла,
Услышавши один вопрос такой.
И вместо глаз лишь два потока было,
Наполненных обильною водой,
И непрерывно так она рыдала,
Безмолвная, и все не отвечала.
Но в речи Синедеккьи вдруг открылось
Ей все — и сквозь рыдания и стон
Отрывисто, чуть слышно повинилась:
Как юношей обман произведен,
Как дело началось и как случилось,
Как ею овладел насильем он.
А после все отчаянней рыдала
В огне стыда и к смерти все взывала.
Старуха нимфа, слыша, как все было,
Какую тонкую сплетая сеть,
Ее в обман вовлек юнец постылый,
Несчастной не могла не пожалеть.
И вот ее немного пожурила
За промах, чтоб ей вновь не потерпеть
От легковерья, чтоб уж не грешила,
Вновь обмануть себя не допустила.
И столько ободрить ее сумела,
Что перестала Мензола рыдать;
Ей обещала дочерью всецело
Ее считать, во всем ей помогать;
Предупредить заране захотела
И стала ей такую речь держать:
«Послушай, дочка, речь мою толково,
Вникай во все от слова и до слова.
Со дня, как ты впервые согрешила,
Как полных девять месяцев пройдет,
Родишь дитя. И чтобы легче было,
Взывай к Люцине[272] в первый же черед,
Моли ее, тебе поможет сила
Богини милосерднейшей. И вот,
Когда дитя родится, мы рассудим
И дальше все ко благу делать будем.
Об этом же не думай ничего ты,
Мне предоставь. Уж в сердце я своем
Обдумала подробно все заботы
Вслед за рожденьем, знаю обо всем.
А ты смотри, чтоб не было охоты
Отсюда выходить, чтоб о твоем
Грехе никак, нигде бы не узнали
И злейшей не нажить тебе печали.
Нет, оставайся ты одна в пещере,
Широкие одежды заведи, 
