Сказал: «Послушай моего ты слова
И будь одна остаться здесь готова.
Я жду, склонись, о роза молодая,
Перед разлукой к милости одной.
Ты знаешь, как, одну тебя желая,
Искусно изощрял я разум свой,
Чтоб овладеть тобой, звезда златая,
Теперь велишь расстаться мне с тобой.
И вот молю: по своему влеченью
Со мной на миг предайся упоенью.
Довольней я и прочь тогда пущусь,
Раз воля такова теперь твоя.
О разреши, тебя я вновь коснусь —
Да насладимся вместе — ты и я.
А завтра я сюда к тебе вернусь —
Увидеть вновь тебя, любовь моя:
В тебе одной ведь все мои услады.
Позволь — и жизнь исполнится отрады».
«Чего еще ты от несчастной хочешь, —
Сказала Мензола, — и о какой
Усладе с обездоленной хлопочешь?
Ты счастлив был. Молю, дай мне покой,
Уйди — и тем ты лишь себя упрочишь.
А я останусь ждать тебя с тоской.
Смотри, уж поздно, скоро солнце канет
И кто-нибудь нас тут вдвоем застанет». —
«Ты знаешь хорошо, какой явилась
До сей поры с тобой услада мне,
И что меж нас обоих совершилось,
И сколько было горечи на дне, —
Так разве полным счастьем сердце билось?
Теперь спокойны оба мы вполне —
Нам будут неотравленной отрады
И пыл полней, и сладостней услады». —
«Ах, не желай мне, юноша прекрасный,
Чтоб худшее за злом вершила зло.
Ведь если б ты нашел меня согласной,
Мое страданье только б возросло —
Лишь разразись Дианы гнев ужасный.
Отчаянье мне душу облегло.
Молю, как дара, — уходи. Моя
Печаль не будет меньше, чем твоя». —
«Душа моя, не горше сокрушенье,
Чем от всего, что нами свершено,
Получишь ты. Ведь это преступленье
Осталось для Дианы так темно,
Как и для всех. И ты ни на мгновенье
Не пострадаешь. Нам сейчас дано
Все сделать втайне. Кто же нас обидит?
Ведь если кто, так бог один увидит.
И твердо знай: уйдя в глухие дали,
Не одаренный ласково тобой,
Умру я скоро от большой печали.
О сжалься хоть немного надо мной!»
И раз и два уста ее лобзали,
Шепча: «Целуй же, цветик вешний мой!
Доверься мне; будь радостной и ясной,
Не дай мне умереть с любви несчастной!»
Со множеством прельщений и молений
Пред Мензолой тут Африко поник —
Раз во сто больше наших исчислений;
Так жадно целовал уста и лик,
Что много раз, и все самозабвенней,
Пронзительный ему ответил крик.
Ей подбородок, шею, грудь лобзая,
