Джошуа Фридман – Японские мифы. От кицунэ и ёкаев до «Звонка» и «Наруто» (страница 38)
С течением времени рассказы о мире духов распространялись всё шире и шире. К эпохе Эдо развитие ксилографии и распространение образования заметно подняли уровень грамотности японцев. Читающая публика жаждала историй о привидениях, романов о сверхъестественном и великих сказаний о прошлых эпохах. Этот спрос стал толчком к повсеместному распространению историй, рассказанных в этой главе, и побудил таких людей, как Сэкиэн Торияма, собирать те мифы, которые раньше не были записаны.
Благодаря расцвету письменности в эпоху Эдо, а также небольшому везению многие эти истории сохранились до наших дней, и именно благодаря им мы многое знаем о легендах и фольклоре Японии. Конечно, это не древние синтоистские верования и не мифология японского буддизма, но эти легенды так же важны. Они раскрывают матрицу народных верований, по крайней мере с XVII века окружавших более старые мифы, о которых мы говорили в предыдущих главах. Эти легенды помогают понять, как средневековые японцы воспринимали сверхъестественный мир, а также то, как много современных японцев продолжают им интересоваться. Поскольку в следующей главе мы переходим к последним изменениям в японской мифологии, нам необходимо иметь представление не только об основных религиях страны, но и о многообразном мире фольклорных духов.
Цукумогами — предмет, который обрел способность чувствовать и превратился в ками. В данном случае он составлен из разнообразной посуды
Глава 7. Новые мифы современной Японии
В 1854 году флот американских кораблей во главе с коммодором Мэтью Перри вошел в залив Эдо (современный Токийский залив). Это событие стало самым вопиющим нарушением режима изоляции Японии за все 225 лет, прошедших с его принятия. Указы Сакоку от 1639 года запрещали приезжать в Японию любым жителям Запада, кроме голландских торговцев в Нагасаки. Нарушив договоренности, американцы гарантировали себе резкие ответные действия Японии. Однако сёгунат Токугава вскоре понял, что паровые суда, так называемые
В результате в том же 1854 году был подписан Канагавский договор. Япония открыла пять портов для американских, британских и русских кораблей. Остальные европейские державы последовали примеру этих стран, за исключением голландцев, которые оказались в проигрыше от того, что их «японская монополия» завершилась. Прибытие такого количества европейцев вызвало внутреннюю напряженность в Японии. Люди почувствовали, что сёгунат не в состоянии их защитить. В конце 1850-х — начале 1860-х годов произошло несколько инцидентов с участием иностранцев, и каждый из них заканчивался тем, что власти уступали иностранным требованиям о компенсации. Бессилие правительства еще раз доказало жителям архипелага, что их страхи перед западной колонизацией были вполне обоснованными. Настроенные на реформы японцы собрались вокруг только что воцарившегося императора Мэйдзи (1852–1912) и потребовали назначить новое правительство. В 1867 году семнадцатый сёгун Токугава, Токугава Ёсинобу
Император Мэйдзи (прав. 1868-1912; справа), его сын, принц Ёсихито, и главная жена, императрица Сёкэн (слева). Мать принца, наложница низкого ранга, не попала на фото, чтобы портрет соответствовал западному образу моногамной семьи
После Реставрации Мэйдзи в Японию хлынули новые технологии и культура. Б
Эпоха Эдо сохранила беспрецедентное количество региональных и местных легенд, издавалась в те годы и великая литература прошлых столетий. Однако в период Мэйдзи (1868–1912) появились совершенно новые — импортированные — идеи, которые оказали сильное влияние на японские системы верований. Иностранные представления добавили, изменили или разрушили многие устоявшиеся элементы ранней японской культуры. Фольклор и мифология не были исключением.
Правительство Мэйдзи поспешило модернизировать страну, чтобы избежать колонизации, как это было со многими незападными странами. Эта спешка привела, помимо прочего, и к попыткам контролировать верования Японии, чтобы они соответствовали религиям европейских стран. Принудительное разделение синтоизма и буддизма, о котором мы говорили в главе 5, стало лишь одним аспектом этого процесса. Ученые, познакомившиеся с западными научными методами, начали заново изучать японский фольклор, добавляя в процессе собственные интерпретации. Наконец, развитие современной массовой культуры привело не только к перераспределению старых мифов, но и к новым творениям, таким как литературные произведения в стиле западных сказок.
В этой главе мы увидим, как мифология средневековой Японии взаимодействовала со шквалом современной западной культуры в конце XIX и начале XX века и как повлияли на нее огромные социальные изменения, произошедшие после поражения во Второй мировой войне. В послевоенной и современной Японии, особенно с расширением урбанизации и развитием массовой культуры, новые городские легенды по-прежнему основаны на преданиях прошлого и развиваются параллельно с ними. Создатели современной популярной медиапродукции, такой как манга и аниме, опираются и на средневековые мифы, и на новейшие разработки современной Японии. Изучая, как японская мифология дожила до наших дней, мы сможем понять, почему она остается такой жизненно важной даже сейчас.
Крупнейшими западными державами, с которыми Япония столкнулась в конце XIX века, были Великобритания, Германия, Франция, Россия и Соединенные Штаты. В некоторых странах Европы в то время была принята государственная религия — вера, которую официально поддерживает правительство, защищает и поощряет закон. Государственная религия может стать источником национальной гордости и самобытности, духовным ориентиром для граждан страны. Это эффективное средство сплочения. И правительство Мэйдзи захотело иметь собственную государственную религию для достижения той же цели — получить сильного человека, идентифицирующего себя как гражданина Японии[137].
Однако возникла проблема: в Японии не существовало единой господствующей религии. Двумя основными религиозными традициями были буддизм и синтоизм, но и конфуцианство (особенно неоконфуцианство) не утратило своих позиций. Из таких вариантов синтоизм казался наиболее очевидным выбором: это вероучение единственное имело японское происхождение, и оно наделяло императора властью. Впрочем, и с синтоизмом были сложности: ему, в отличие от буддизма, не хватало подробной проработки моральных и этических аспектов. У него не было священных текстов или строго организованной системы нравов. Чтобы превратить синтоизм в национальную религию, напоминающую христианские государственные вероучения европейских держав, правительству Мэйдзи нужно было либо где-то позаимствовать отсутствующие элементы, либо создать их с нуля. Власти решили сделать и то и другое, приняв ряд решений, установивших догмат и каноны того, что впоследствии стало называться «государственный синтоизм»
Термин «государственный синтоизм» фактически не использовался до окончания Второй мировой войны, политика японского правительства между 1868 и 1945 годами называлась просто синтоистской. Использование старого названия позволило властям скрыть тот факт, что они не просто оживляли древнюю религию, а фактически создавали новую. Отделение буддизма от синтоизма стало первой стадией этого процесса (см. главу 5). Добавление новых верований, обычаев и праздников — второй. Эти нововведения превратили синтоизм в формальное вероучение, которое, впрочем, стало достаточно обширным, чтобы существовать самостоятельно, без буддизма[139].
• Государственная религия, введенная правительством Мэйдзи в XIX веке
• Термин «государственный синтоизм» не использовался до окончания Второй мировой войны
• Новую форму религии создавали подготовленные правительством каноны и догматы