Джош Рейнольдс – Живодер (страница 38)

Фабий потянулся за ручным нартециумом и аккуратно высверлил кусочек из расколотой лучевой кости.

— Нановолокна, как карта, пронизывают весь организм, передавая данные прямо на информационные узлы в голове, что позволяет мне легче распознавать и отделять проблемные области во время самоанализа.

Хораг покачал головой:

— Очень интересно. Я смотрю, ты хотя бы не терял зря время.

Он окинул взглядом лабораториум. Остатки недоеденных блюд и брошенные эксперименты. Дедушка, конечно, одобрял лень своих приверженцев, но Фабий никогда не стремился достичь всех семи добродетелей.

— Хораг, зачем ты здесь?

— Они уходят. Устали тебя ждать.

— Кто остается?

— Дуко. И еще несколько, но немногие. Остальные ушли почти сразу после твоего возвращения.

— И между делом растащили мой лабораториум.

— А чего ты ждал? — сдавленно хохотнул Хораг. — Ты хорошо их обучил.

Фабий нахмурился.

— Зачем ты сюда пришел на самом деле? Вряд ли только чтобы меня проведать и сообщить, что остальные твои товарищи прячутся по норам, пока я занят другими делами.

Хораг крякнул и скрестил руки на груди.

— Я думал, что ты захочешь поговорить с ними. С нами. — Он снова рассмеялся. — Хотя сомневаюсь, что они будут слушать.

— Поговорить с ними? Зачем? — Фабий зашипел: хирургеон принялся накладывать швы. — Пусть уходят. Мне надоело играть в наставника.

— И что потом? Что ты будешь делать без союзников? Сидеть и ждать, пока тебя не найдут друкари, что они почти наверняка и сделают? — Хораг подался ближе, обдав Фабия своими миазмами. — Отчаяние — приятная штука, но мне не по душе, когда оно тратится впустую на столь неблагодарного ценителя, как ты.

Фабий нахмурился и откинулся назад.

— А что ты предлагаешь, Хораг? Чего ты от меня ждешь?

— Да хоть что-нибудь. Все равно что. — Хораг хлопнул ладонями по койке. — Я знаю тебя, Фабий. Знаю, что в твоих черных мозгах варится много планов. — Он пристально посмотрел на старшего апотекария. — Но если ты будешь тянуть и дальше, то рискуешь лишиться всего, что создал.

Фабий усмехнулся:

— Помнится, ты как-то уже говорил нечто подобное.

— Говорил. И был прав. Не надо было тебе вообще летать в эту Комморру. — Хораг отвернулся, печально качая головой. — Это было верхом высокомерия. Но я часто ловлю себя на мысли: а стоило ли оно того?

— Ты о чем?

Хораг обвел рукой вокруг:

— Стоило оно того, что все это чуть не рассыпалось, пока тебя не было? Что пропала база на Уруме, что твои создания решили взбунтоваться…

— Если все было спланировано, то это не бунт.

— Да, ты, наверное, назвал бы это по-другому, — сказал Хораг. — Но ответь на мой вопрос.

Фабий покачал головой.

— Альдари, независимо от принадлежности, могут многое предложить в плане знаний. Бездны мудрости, заключенные в кусочках хрусталя размером не больше моего ногтя. Сознания, которые существуют за порогом телесной смерти. Оружие, которое способно гасить или зажигать звезды. — Он спрыгнул с койки, встал и развел руки, чтобы пробирочники облачили его как полагается. — Я мог провести в Комморре сотни лет, постигая науки, которые были древними, когда галактика еще оставалась молодой.

— Так почему вернулся?

— У меня есть определенное чувство ответственности. Я уходил с конкретной целью, и как только эта цель была достигнута, я с ними распрощался.

— И, очевидно, не без того, чтобы нажить себе нескольких врагов.

— Нападки ограниченных умов никогда меня не останавливали.

— Они придут за тобой. Это лишь вопрос времени. Так мне поведал Дедушка.

Фабий нахмурился.

— И Саккара утверждает, что нерожденные говорили то же самое. — Он пренебрежительно отмахнулся. — Пусть приходят. Я буду готов.

— Как? Без союзников и без ресурсов — что ты сделаешь?

Фабий умолк.

Хораг выжидающе смотрел на него. Поняв, что ответа не последует, он печально рассмеялся.

— Дедушка помилуй, ты ведь понятия не имеешь, что делать дальше, да? — Он покачал головой. — Остальные были правы.

Взглядом Фабия можно было резать керамит.

— Я знаю, что делать дальше! Просто оцениваю параметры каждой возможной альтернативы, чтобы выбрать оптимальную.

Но эти слова ничего не значили — сейчас за Фабия говорило чувство протеста, а не правота.

— То, что ты описал, называется нерешительностью, — мягко сказал Хораг. — Ты забыл, что я стоял рядом с тобой на Гармонии, Фабий. Как и Арриан, я был на том проклятом корабле, когда Абаддон взял нас на абордаж и уничтожил твою работу. И я видел, что было потом. — Он ткнул толстым пальцем Фабию в грудь. — Я видел яму, в которую ты упал. Что бывает с прекрасным стратегом, когда его планы рушатся?

— Я никогда не утверждал, что я стратег, — недовольно возразил Фабий.

— Нет? Тогда чем же ты занимался последние пятьсот лет, если не разрабатывал грандиозный план по спасению Галактики, только в своем понимании? И теперь впервые увидел, что все это, возможно, зря.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Хораг вздохнул.

— Я не настолько глуп, как ты думаешь, Фабий. И могу понять, когда ты выжидаешь момента, а когда не можешь ничего сделать. Неделю после возвращения я думал первое. Уверял остальных, что у тебя есть какой-то план. Но я ошибался. Что-то в тебе надломилось. Еще с тех пор, как ты вернулся из Комморры. — Он помолчал. — Друкари? Их ты боишься?

— Нет. Меня страшит только провал.

— Так вот он, провал, перед тобой. Все, что ты создал, умирает, а ты ничего не можешь с этим поделать. — Хораг отступил назад и вздохнул. — Если это конец, то такой конец меня не устраивает. Второй раз терпеть это твое черное бессилие я не хочу.

Он снова хмыкнул и повернулся, чтобы уйти.

— И все же… я тебе завидую. Ты, наверное, чувствуешь такое отчаяние… такую безнадежность. Дедушка воистину благословил тебя.

После ухода Хорага Фабий несколько долгих минут просидел в молчании. На происходящее ему было не настолько плевать, насколько предполагал Хораг. Он смотрел, как первые, кто набрался храбрости, грабят его апотекариум. И велел Арриану и Майшане не мешать: пусть трусы заберут все, что смогут унести.

Украли в основном сырье — это он одобрял. Большая часть клонированного геносемени исчезла вместе со множеством зародышей боевых мутантов, созревавших в инкубационных сосудах. Мародеры благоразумно не тронули самое ценное содержимое его личного лабораториума, видимо, догадавшись, что там все заминировано как раз на такой случай. Его клоны остались в целости, как и образцы призрачной кости и все связанные с ними эксперименты.

В общем, могло быть и хуже. Фабий уже терпел подобные набеги в прошлом и почти наверняка будет терпеть снова — это неотъемлемая часть жизни в Оке. Но никогда еще он не видел такого от рук собственных учеников — во всяком случае, не ото всех сразу.

— Хорошего понемногу, — пробормотал он.

Несмотря на обвинения Хорага, его мучила отнюдь не нерешительность. Однако в одном Хораг был прав: такой конец Фабия не устраивал.

Думая о чем-то другом, он включил внешние пикт-каналы. На город опустилась ночь. Вдаль тянулся осыпающийся каменный виадук. Он весь порос зеленью, но под виноградными лозами и цветами еще угадывались его первоначальные формы. Как и все в этом городе, виадук напоминал Фабию о Лугганате, шедевре архитектуры, за сотворенное над которым даже сейчас где-то внутри он ощущал некоторое сожаление.

— Новое всегда приходится строить на костях старого, — произнес старший апотекарий вслух.

Большая часть города теперь была утрачена, разрушена конвульсиями умирающего мира и зарослями. Там, где когда-то гуляли альдарские патриции, сейчас собираются одичавшие звери и ночные птицы. Даже от древних причальных колец высоко наверху остались только осыпающиеся воспоминания. Раз в несколько лет с верхних слоев атмосферы соскальзывала секция и сеяла огненный град разрушения на и так уже израненный мир.

Но даже теперь из колец еще можно было извлечь какую-то пользу. Фабий регулярно посылал туда бригады монтажников, чтобы снять оборудование и запасные части с рассыпающихся причальных площадок. Ему удалось спасти значительную часть техники альдари, хотя он почти ничего в ней не понимал. Однако дай несколько столетий, и, Фабий был уверен, у него получилось бы разобрать и скопировать даже самые мудреные детали и пустить их в дело.

Или, по крайней мере, раньше он был в этом уверен. Сейчас времени уже не хватало.

Времени не хватало ни на что.