Джош Рейнольдс – Повелитель клонов (страница 70)

— Мы не можем уйти без того, за чем пришли, Живодер, — прорычал Палос. Его шлем нес почерневшие отметины от многочисленных легких попаданий, фрикционный топор пронзительно гудел.

— Если хочешь прорубить себе путь, флаг тебе в руки. Я же намерен перегруппироваться и вернуться с большими силами. И, возможно, после орбитальной бомбардировки, а то и двух. — Фабий помрачнел, когда потрескивающий нефритовый луч лишил жизни ближайшего легионера, обратив того в пыль. — А еще лучше трех, — прибавил он, приняв во внимание увиденное.

— Ты отказываешься от выполнения задания?

Байл сердито посмотрел на него.

— Если ты не пытаешься обвинить меня в трусости, тогда поскорее переходи к сути дела.

— Просто хотел убедиться, — буркнул Палос и мгновение спустя крутанулся на пятках, рассекая воздух фрикционным топором. Майша втянул воздух, чтобы закричать, когда мономолекулярный топор вонзился ему в грудь, но из глотки так и не вырвалось ни звука. Майшана зарычала и, вытащив клинок, запрыгнула отступнику на спину. Острый нож погрузился в щель между пластинами доспеха, но космодесантник даже не шелохнулся. Аметистовые пальцы сгребли Майшану за голову и дернули вниз. Прежде чем Гир успел бы ударить, Фабий сам нанес ему удар жезлом пыток в висок, заставив легионера потерять равновесие.

Тот отшвырнул Майшану в сторону и прокрутил секиру, атакуя Фабия. Клинок прошел совсем близко от живота, но в последний момент апотекарий поймал его рукоятью скипетра. Какое-то время двое легионеров боролись, неловко примостившись на краю дороги, пока вокруг разворачивалась битва, участники которой нисколько не обращали внимания на их дуэль.

— Ты с ума сошел? — плюнул Фабий. — Сейчас не время выяснять отношения.

— Как раз наоборот, Повелитель Клонов, — рыкнул Палос. — Ведь ни одно из твоих чудовищ не придет тебе на помощь. Твоя охрана нейтрализована. А моя рука у твоего горла. И если даже мы ничего не вывезем отсюда, префект, по крайней мере, вознаградит меня за твой скальп!

Глава 22: Военные песни

Игори наблюдала, как другие лидеры стай стекаются в отсек. На борту «Везалия» находилось около шестидесяти свор, а может, и больше, чем предполагал Благодетель. Они росли и делились, подобно живым клеткам, заполняя пустое пространство на корабле и тем самым делая его своей вотчиной. Большинство стай насчитывало около дюжины особей, некоторые были значительно крупнее. В ее собственную стаю входило почти сто человек, и треть из них была полукровками — одна из многих причин, почему ее голос был самым громким.

Изучая остальных, пока те приближались к ней, Игори ощущала их подозрительность. Они редко встречались вот так, без команды Благодетеля. И еще реже к подобному собранию призывала она. Они боялись отбраковки, и не без причины, потому что Игори не раз заставляли убивать родственников, когда те забывали, какое место им отведено в замыслах творца.

В представителей ее поколения, а также предыдущих, преданность закладывалась генетически, как и многое другое. Матриарх знала об этом и не испытывала отвращения. Благодетель был мудр и понимал, какая дикость таится в их сердцах. Однако поколениям, что пришли после нее, верность уже не прививалась. Отец Мутантов потакал их характеру, позволяя соперничать друг с другом, и некоторые восприняли это как разрешение ставить личные интересы выше, чем полагалось.

Эта мысль принесла с собой воспоминания о Пара-маре и коварных правителях той системы. Семь поколений знати, селекционированных Благодетелем в точности как это было с ней, но лишенных ее лояльности и здравого смысла. Они стремились противопоставить свое мнение воле творца, за что и поплатились. В немалой степени благодаря усилиям самой Игори и ее стаи.

Ищейка еле заметно улыбнулась, вспомнив недоумение на лице одного из лордов, когда она затянула моноволоконные нити на его толстой мускулистой шее. Он царапал ее руки, впечатывал спиной в мраморные колонны и балюстрады, отчаянно пытаясь скинуть, пока она распиливала его укрепленный позвоночник. Он считал себя выше нее, думал, она всего лишь очередной мутант. До самого конца он не осознавал, что она является его преемницей.

Игори вышла из задумчивости, когда последние ее родственники протиснулись в ангарный отсек. Все они были вооружены — некоторые более заметно, чем другие. Она положила руку на сюрикенный пистолет, заткнутый за пояс. Кроме этого пистолета и ножа, ей больше ничего не требовалось.

— Зачем ты позвала нас сюда? — рявкнул один из вожаков. Грул. Мускулистый мужчина со спиральными татуировками на лице и выбитым на охоте глазом, на место которого он вставил эльдарский камень души, необычно мерцавший при свете.

— Добыча пытается захватить корабль, — категоричным тоном произнесла Игори.

— Что, опять? — почесывая щеку, вмешалась предводительница по имени Ворша. — Ничему они не учатся.

Грул рассмеялся ее словам, и другие присоединились к нему.

— Они стремятся обратить слуг Благодетеля против него в его отсутствие.

— Они лишь мясо, — пренебрежительно кинул Грул.

— Жесткое мясо, — напомнила Игори.

— Только для беззубых. Ты, видать, уже совсем дряхлая, да, бабуля? — Грул сжал пальцы в предвкушении. Он хотел быть первым из первых, ведь только такие и процветали. Благодетель считал, что честолюбие нужно поощрять.

Игори улыбнулась и развела руки.

— Да, я стара, Грул, чему сопутствует некоторая немощь, — при этих словах она обнажила ряд ровных, крепких и все еще острых зубов. Грул заметно колебался. Его здоровый глаз сощурился; он опустил руки. Игори удовлетворенно кивнула.

— Жесткое мясо, — повторила она. — И они не боятся нас. Если они выступят против нас, нам придется несладко…

— Выйдем на охоту, — прорычала Ворша, и Игори перевела на нее взгляд. Ворша была молода — даже моложе Грула. Почти так же молода, как сама матриарх, когда та заняла место лидера в своей стае. При разговоре Ворша удерживала нож с игольным острием на кончике мозолистого пальца. — Выйдем на охоту и соберем их железы для Благодетеля.

— И как мы будем охотиться на них, когда они ждут нашего прихода? Когда следят за всеми коридорами и переборками? — Игори бурно зажестикулировала. — Они знают наши уловки. Нас загонят в ловушку и убьют, если мы не сразимся с ними по их правилам.

За этим последовали смущенные взгляды. Игори покачала головой.

— У нас не получится охотиться на них. Необходимо дать им бой. Но не как стая, нападающая на отстающих, а как армия, нацеленная на уничтожение противника.

Для них это была чуждая концепция, хотя все они участвовали в битвах. Воевать в строю, руководствуясь стратегией, а не инстинктом, — это были методы добычи. Матриарх чувствовала их неодобрение. Грул сверлил ее глазами, будто взвешивал свои шансы. Она подняла взгляд и кивнула, подавая сигнал.

Через мгновение со смотровой площадки сверху спрыгнул Фулгрим. Он приземлился легко, несмотря на свой вес. Грул и остальные отступили назад, большинство потянулось к оружию. Игори рыкнула на них, не давая наделать глупостей. Примарх посмотрел на нее, словно ища поддержки, и начал говорить:

— Мое имя — Фулгрим. Как мне сказали, на старом наречии Кемоса это означает «приносящий воду». Спаситель. И именно поэтому я здесь. Я здесь, чтобы спасти вас. Всех, от мала до велика.

Гончие снова попятились, когда он скинул балахон на палубу. Даже одетый в простую одежду, он выглядел впечатляюще.

— Но для этого мне понадобится ваша помощь. — Он поднял руки вверх и продолжил: — Даже этих рук, какими бы сильными они ни были, недостаточно для предстоящей задачи.

Он озарил их улыбкой. Словно на небосводе взошло второе солнце. По рядам Гончих прокатился вздох благоговения. Все разом опустили стволы, пальцы на спусковых крючках ослабли. Эта улыбка вызывала у них отклик — глубоко в крови и на подкорке. Этот голос. Это лицо. Их тянуло к нему, как мотыльков к невозможному пламени. В тесноте и темноте Игори не замечала этого раньше, только здесь, открывшись, он поистине расцвел.

— Я Фулгрим, и вы мне поможете. — Голос примарха разнесся по отсеку, подобный отголоску грома. — Я знаю это так же хорошо, как знаю свое имя. — Он зашагал среди неолюдей, безоружный и ничего не боящийся. — Вы поможете мне, ибо все мы дети того, кого вы называете Благодетелем. А дети ни к кому не питают такой преданности, как к родителю. Он наш отец, и ему нужна наша помощь. Неужели вы откажете ему?

Речь была простой, но его голос придавал ей величие. Он возвышался даже над самым высоким из них, и Игори вдруг спросила себя, какая между ними может быть связь. Как Благодетелю удалось вложить подобное величие в одно из их скромных тел? Клон обернулся, сияя мягкой улыбкой и озаряя окружающих добрым взглядом.

— Ни за что. Вы не оставите его. Я вижу вас насквозь, братья и сестры. Вижу пламенную любовь, наполняющую ваши могучие сердца, и понимаю, что в этом мы едины. Мы все — тлеющие угли в едином костре, разожженном его рукой и с общей целью… — Он раскинул руки, словно в знак приветствия. — Я долго слушал, как учитель вещает о том, что будет и что должно произойти. Вы есть будущее, но что за будущее без него? Он будет отрицать это, но я не могу. Мы должны действовать, чтобы спасти его. Чтобы сохранить будущее в его колыбели. Мы должны действовать, и я буду действовать. Пойдете ли вы за мной, сыновья и дочери Благодетеля?