Джош Рейнольдс – Повелитель клонов (страница 37)

Неприятный запах вывел его из задумчивости. Палуба скрипнула под тяжестью, и в следующий миг Фабий воскликнул:

— Выносливость видов иногда приводит в замешательство даже меня.

— Вот почему боги так превозносят нас, полагаю, — сказал Хораг, ступая на палубу. — Нам ведь можно придать столь разнообразные формы, приложив к этому минимум усилий.

Байл взглянул на него.

— Неподалеку есть один печально известный археорынок — я, правда, забыл его название. Он находится на громадном космическом скитальце, который с незапамятных времен сливался воедино с другими ему подобными. Целые королевства простираются в его утробе, воюя и торгуя друг с другом, а также со случайными посетителями. Просто не укладывается в голове.

— Люди удивительно живучи.

Фабий улыбнулся.

— Да. Надеюсь.

— Такое впечатление, будто наше судно примкнуло к флотилии Эйдолона, — прогремел Хораг, вставая рядом с Фабием у обзорного окна. — Повсюду его воины.

После того как они оставили орбиту Гармонии, грузный апотекарий редко выбирался из своей берлоги возле отсека гидропоники. Так же, как Арриан и Скалагрим, он имел небольшую личную лабораторию, спрятанную на борту корабля, где проводил собственные исследования в одиночестве.

— Временный союз.

— Они смотрят на это таким образом?

— Как они на это смотрят, меня не волнует, — сухо ответил Фабий. — Они скоро уйдут, и мы сможем заняться более важными делами.

— Это какими?

Отец Мутантов заметно колебался. Среди консорциума он мало кому доверял по-настоящему. Определенно Арриану; Саккаре — хотя бы из-за внедренного в него предохранителя. И, возможно, Хорагу… Бывший Могильный Сторож был прилежным учеником, пусть и удручающе узкого профиля. Впрочем, в данном случае, вероятно, это был скорее плюс.

— Геносемя, — наконец выдал Фабий.

— По-моему, не особо тянет на важное занятие. Скорее на рутинное.

— Речь о чистом генном семени.

Хораг оживился.

— А вот это уже действительно любопытно. — Он подался вперед, и миазмы, просачивавшиеся через шланги и трубки его брони, запятнали обзорное окно черной плесенью. — А что взамен?

— Ничего. Нас послали его забрать.

— Ага, получается, мы мальчики на побегушках?

Фабий скривил рот в невеселой улыбке:

— Так думает Эйдолон, и я не вижу веских причин рассеивать его заблуждение. Не тогда, когда оно служит моим интересам.

— Думаете, он не учел такого сценария? Я помню, как мы с Эйдолоном охотились на сыновей Хана в годы нашей своенравной юности. Он был самым хитрым из всех.

— Потому-то Флавий и его бойцы занимают драгоценное место на моем корабле. — Фабий оперся на жезл пыток. Комок боли рос в нем с тех пор, как они покинули Гармонию. Боль была стойкой и знакомой; она стала его частью настолько, что ему почти недоставало ее, пока он кратковременно пребывал на грани между смертью и разложением. Хирургеон вопросительно зачирикал, но Фабий отверг его заботу. Он мог обходиться без помощи, по крайней мере, еще какое-то время. — Они здесь, чтобы я не сходил с пути, намеченного Эйдолоном.

Хораг хмыкнул:

— Тогда они заранее потерпели поражение, если допустить, что у них вообще были шансы.

— Действительно. Но мы сможем справиться с ними достаточно легко, когда придет время.

Фабий посмотрел на звезды, кружащиеся в море невыносимых цветов. Они напоминали булавки болезненного света, пронзающие лиловые облака газа. Далекие солнечные короны вращались, будто глаза прячущихся богов, выглядывающих сквозь дыры в покрове Вселенной. Неизвестные светила образовывали неузнаваемые, бессмысленные созвездия, которые было трудно воспринять даже с его сверхчеловеческим зрением.

— Красиво, по-своему.

— И я всегда думал так же. — Хораг посмотрел на него сверху вниз. — Так что вы планируете сделать с генным семенем?

Фабий взглянул на него.

— А ты как думаешь? Использую его по назначению, само собой.

— Для чего?

Фабий опешил.

— Пока не придумал. Но лучше пусть оно будет в моих руках, нежели Эйдолон растратит его на мелочные войны.

— Отличное дышло бы подношение, решись вы на него. Таким подарком можно заслужить благосклонность богов, кто бы ни принес его им. Меньшие люди рассчитывали бы на вознесение за такую добычу.

Фабий фыркнул:

— Я не тороплюсь умирать, Хораг. Ведь вознесение — не что иное, как смерть. Смерть самоидентичности, свободной воли…

Он подумал о том, что сказал Саккара, но тут же прогнал это воспоминание. В холодном свете дня оно казалось сущей ерундой.

— То, что не мертво, сопротивляется вечно, — буркнул Хораг, словно прочитав его мысли. — Или, по крайней мере, так сыновья Лоргара имеют обыкновение говорить по набожности своей.

— Бесконечные распри наверняка кого-то прельстят, но у меня есть высшая цель, — надменно произнес Фабий. — И она куда важнее, чем расположение любого воображаемого божества.

— Не сомневайтесь, Дедушка любит вас, Фабий, — лукаво сказал Хораг. — Таков его путь. Вы никогда не преклоните колени перед его алтарем, но вы такое же его дитя, как и воинственный Тиф. Болезнь, с которой вы вечно боретесь, это его дар.

— Дар? Да я гнию заживо!

— Да; и будь иначе, разве вы смогли бы достичь хотя бы половины того, что сделали? Или же погрузились бы в недра порока вместе со своими братьями? — Гвардеец Смерти присвистнул. — Не знаю. Но, быть может, я ошибаюсь. Как считаете, ваши последователи пролили достаточно крови, что насытить Кхорна? И как много переплетений в вашей невообразимой паутине интриг и раскрытых заговоров? Как сильна в вас надежда, Фабий?

Байл отвернулся. Похожие вещи ему говорил Саккара, и потому было неприятно слышать их вновь от Хорага.

— Безумие.

Пока он смотрел, звезды словно приняли очертания огромного заливающегося смехом лица. Лишь на мгновение — оно тут же исчезло, но и этого было достаточно, чтобы еще больше обеспокоить Байла.

— Истина, — пожал плечами Хораг. — Впрочем, как вы сами наверняка заметили, безумие и истина часто одно и то же. Мы питаем богов, Фабий, нравится нам это или нет. Даже если вы правы, и они — лишь приливы и отливы огромного психического океана, они все равно могущественны. Почему же вы отвергаете то, что они вам предлагают?

— Потому, что это не дары, а сделка, — как на свою беду узнал Хорус, а до него Фулгрим. В космических миазмах, которые ты, как ребенок, называешь «Дедушкой», нет доброжелательности. Это просто… дисгармония. Нота, выбивающаяся из музыки сфер. — Фабий оскалился, глядя на свое отражение на поверхности иллюминатора. Лицо, смотревшее на него, было здоровым, но вытянутым и худым. Тело вновь начинало пожирать себя изнутри. — Несовершенство.

Хораг помолчал, а затем засмеялся. Смех был хриплым и хлюпающим, словно лопались нарывы. А еще в нем слышалось искреннее веселье, как будто апотекарий услышал добротную шутку.

— Лишь вы могли увидеть в этом недостаток. — Он постучал изъеденными ржавчиной костяшками по стеклу. — Фабий, именно изъяны делают вещи интересными. Песня без ошибок — всего лишь шум.

— И лишь такой угрюмый гнойник, как ты, назвал бы ошибки искусством. Вселенная устроена подобно часам, Хораг, с огромными механизмами и шестернями, работающим в идеальной гармонии. Но если одна из частей износится и пойдет вразнос, это окажет влияние на все устройство. Боги, которым ты служишь, это соскочившая шестерня. Энтропия, которой простаки дали образ и имя.

— Лучше принять энтропию, чем противиться ей, Фабий. Один человек не может остановить наводнение.

— Нет, но он может перенаправить его. Построить дамбу. А если не получится, то хотя бы отойдет в сторону. Ты, Хораг, не сможешь этого сделать. Слишком поздно: ты уже утонул. Но моя голова все еще над водой.

— Возможно. Но надолго ли, друг мой? — спросил Хораг, на мгновение положив тяжелую руку на наплечник Фабия. Лишь на мгновение — хирургеон не любил, когда другие подходили слишком близко. Жужжащая костная дрель метнулась к лицу Гвардейца Смерти, но не ударила. Ее сверло могло бы пробурить даже доспехи терминатора. Медленно и осторожно Хораг отступил назад.

— У меня хватит времени, чтобы завершить мой труд, — ответил Фабий.

Мерикс сидел в темноте, наблюдая, как его воины состязаются в тренировочных клетках. На какое-то время он забросил любые занятия, и его мышцы ныли из-за нехватки физической нагрузки. И все же он никак не мог заставить себя собраться и вернуться к упражнениям. Поэтому просто сидел и сопротивлялся желанию посмотреть на бледные тени, которые плясали в поле периферийного зрения. Он игнорировал их шепот и легкие прикосновения, призванные привлечь его внимание.

Нерожденные населяли многие коридоры «Везалия». То были жалкие твари, не имеющие бога-покровителя, но сами жаждущие поклонения. Ему они представлялись паразитами, гнездящимися в брюхе большого зверя. Иногда они создавали себе тела из выброшенной плоти или забытых машин; тогда это становилось проблемой. В таких случаях их логова вычищали огнем и мечом, хотя бывало и так, что на них просто не обращали внимания, как на плохую погоду.

Воздух гудел от звонко ударяющихся клинков и тихих задыхающихся голосов. Здесь не было места ни для рабов, ни для потворства желаниям. Химические препараты, конечно, применялись, но строго регламентированные. Имела значение только сила. И мастерство.

Он молча наблюдал за воинами, и они знали об этом. Потому-то и шли на все более опасные трюки, стремясь произвести на него впечатление. Мерикс фыркнул. Зачем они это делали, он никак не мог взять в толк. Тем не менее он принимал их почтение, ибо отвергать такие подношения, когда они совершались, было рискованно. Что, к слову, Повелителю Клонов следовало понять уже давным-давно.