Джош Рейнольдс – Повелитель клонов (страница 19)

Раскручивая перед собой длинный посох, как бы рассеивая дым, в его сторону, приплясывая, двинулась тонкая фигура. Фабий застыл.

— Ходящая-по-покрову.

— Хочешь того или нет, но спектакль продолжается, о, Король Перьев, — пропела Силандри Ходящая-по-покрову. — История о тебе меняется и переписывается, но ты никогда не сбежишь от нее. Как блестящие извивы Шехем-шахая, повороты судьбы тем крепче сжимают тебя в своих объятиях, чем усерднее ты сопротивляешься. Это история о тебе.

Провидица теней закружилась по направлению к нему, двигаясь необычной скользящей походкой. Когда она вздрагивала, из нее выпрыгивали зеркальные двойники, словно отражения в разбитом стекле, и менялись местами, как будто инопланетное существо танцевало само с собой. За этими изображениями проглядывали Арриан и остальные, дерущиеся с арлекинами.

Взмахом массивной руки Хораг сбил одного фигляра с ног, и на того сразу напрыгнул верный Пац’уц, вызвав у разодетого чужака крик боли. Поодаль покачнулся Арриан, когда арлекин вогнал ему в нагрудник руку — окружающее ее фазовое поле позволило обойти керамит, словно того и не было вовсе. Отчаянным ударом сплеча Пожиратель Миров отправил противника за пределы своей досягаемости; с его пальцев капала кровь. Прочие тоже вели каждый свою схватку и не могли прийти на помощь старшему апотекарию. Арлекины ловко изолировали его.

— Прошло уже более столетия, Идущая-под-пеленой. Найди для себя наконец новую сказку. Или, еще лучше… перестань их вообще рассказывать. — Фабий стремительно выхватил из кобуры «Ксиклос» и выстрелил, послав по дротику в каждый из миражей. Один за другим, замерцав, те исчезли. Байл сердито взревел, когда в один из прожекторов его доспеха угодило что-то твердое и разбило его. Он быстро развернулся и снова открыл огонь, но Силандри, выполнив сальто, ушла с траектории выстрела, заливаясь пронзительным смехом.

В следующий миг дым как будто вцепился в его конечности и стал утягивать вниз, словно бы повинуясь воле арлекинов. Автоматическая система наведения не могла зафиксировать стройную фигуру, скрывавшуюся от Фабия, и он был вынужден полагаться на собственные инстинкты. Инстинкты эти, к сожалению, притупились: слишком долго апотекарий не пользовался ими. Прошло слишком много времени с тех пор, как он выходил на поле битвы в иной роли, нежели праздный зритель. Сражение на передовой было для него чуждо. Нужно было увеличить дистанцию с противницей. Отвлечь ее. Для этого он бросился сквозь дым, высматривая союзников.

Прорвавшись сквозь черное облако, он заметил нескольких Гончих, бьющихся спиной к спине против мечущихся туда-сюда акробатов.

— Ниалос, Харган, строиться, — зарычал Фабий, ковыляя в их сторону. Двое Гончих отделились от стаи и поспешили к нему, не переставая стрелять по кружащим вокруг них фигурам.

Различив шелест шелка о призрачную кость, Фабий развернулся как раз в тот момент, когда Идущая-под-пеленой устремилась к нему. Ускорившись, он встал за спиной у Гончей, и спустя миг посох, ловко провернувшийся в руках у эльдарки, всем своим весом обрушился навершием на голову Ниалоса. Укрепленная кость черепа прогнулась, словно бумажная, и воин повалился наземь с недовольным вздохом.

Провидица теней моментально перескочила через обмякшее тело и быстрее, чем мог уловить глаз, цветной кляксой помчалась к Фабию. Прародитель выставил перед собой Пытку и вовремя перехватил метящий в него посох. Чужая отличалась невероятной скоростью — даже его улучшенных рефлексов не хватало, чтобы противостоять ей на равных. Харган утробно заревел и набросился на эльдарку, едва не схватив ее. Идущая-под-пеленой подпрыгнула и направила жезл вниз на манер копья.

Когда посох пробил его броню и раздробил позвоночник, Харган издал приглушенный стон и рухнул на пол; крик его продлился недолго — Идущая-под-пеленой приземлилась точно ему на голову, после чего бросила умирающего противника и снова кинулась на Фабия.

— Склонись перед судьбой, мон-кей, иначе она раздавит тебя своей тяжестью.

Едва он отпрянул от тощей, как хлыст, фигуры, прозвучал искаженный белым шумом вокс-сигнал, перемежаемый исступленными предсмертными воплями Детей Императора и скуленьем Гончих. Подобный трюк запросто мог лишить мужества неподготовленных врагов.

— Пусть лучше меня раздавит судьба, чем я буду жить в цепях, — выплюнул Фабий. — Ты получила мой ответ еще на Лугганате, ведьма. С чего ты взяла, что мое мнение с тех пор изменилось?

На дисплее замигали оповещающие значки, предупредившие об опасности за мгновение до того, как враг ударил. Ходящая-по-покрову загнала его в угол. Фабий метнулся в сторону, и мономолекулярный клинок пронзил лоскут его кожаного халата, содрав лицо с раскрытым в беззвучном крике ртом. Фабий взмахнул Пыткой, но провидица теней ускользнула от него цветастым пятном, разразившись смехом. Арлекины поддержали ее дружным хохотом и, того хуже, пением.

Из наушника доносились крики о помощи и предостережения. Неприятель рассек формирование Детей Императора на части, словно вода, заливающая пересохшую почву. Всюду его воины вели схватки в одиночку или небольшими группками.

Он мельком увидел Савону и Беллефа, прорубающих путь к Скалагриму: тот боролся с худым, как палка, клоуном, чьи неестественно длинные пальцы трещали от ослепительной энергии. Фабий слышал зов Арриана, но в неразберихе не мог найти на экране символ, обозначающий Пожирателя Миров.

Пока доспехи сканировали пространство и вычленяли фигуры, постепенно окружавшие его, Фабий начал рыться в своем архиве мифологии альдари. Арлекины не столько воевали, сколько устраивали представление: их сражения напоминали хорошо поставленные хореографические номера. И если Байлу удастся определить, какую постановку они тут разыгрывают, появится шанс избежать летального для него сюжетного поворота — а то и вовсе поменять линию повествования.

— Терпение, — пробормотал он. Идущая-под-пеленой то появлялась, то исчезала из поля зрения, в танце теней приближаясь к нему с невероятной быстротой. Остальные арлекины кружили вокруг провидицы, придерживаясь собственных ролей. Фабий старался не обращать внимания на негромкое пение и игривые выпады, пытаясь полностью сконцентрироваться на основных движениях и выявить главных героев. Ходящая-по-покрову, несомненно, оставалась примой, но помимо нее в представлении были и другие участники.

Они вращались подобно убийственному смерчу: их клинки задевали его броню и накидку, выбивая искры и вырывая клочки ткани. Хирургеон отозвался на его потребности и впрыснул в кровоток новую дозу стимуляторов, благодаря чему Фабий сравнялся с соперниками в скорости и задвигался с ними в такт. Тут собрались десятки арлекинов, но большинство из них, казалось, намеревались лишь петь и плясать, а не атаковать. Весь мир для него сейчас составляло лишь это выступление.

— Так значит, хор, да, выступающий перед публикой, — озлобленно пробормотал Фабий. Он нисколько не желал быть актером, дергающимся, как припадочный, на радость зрителям среди разрушающихся декораций. Он взвел игольник, и на дисплее сразу замерцали руны целеуказатели, пытающегося навестись на какого-нибудь из стройных танцоров, выделывающих вокруг него пируэты.

Даже сражаясь, Фабий не переставал изучать противников. Чем-то эльдары напоминали ему братьев — тех, какими они когда-то были. В движениях арлекинов чувствовалась та же отточенность — словно каждую схватку они повторяли тысячу раз, заучивая все маневры. Стремление к совершенству в конечном счете подтолкнуло его братьев к анархии, эти же создания посвятили себя куда более суровой философии — они строго следовали прописанному сценарию жизни. Однажды начавшись, их истории придерживались одной и той же канвы, и так раз за разом.

Насущный вопрос заключался сейчас в следующем: выигрывали или проигрывали арлекины в рассказе с его участием? Фабий оступился, когда поток сюрикенов выбил маслянистые искры из его нагрудника, и, извернувшись, выстрелил в ответ. Он размахивал «Ксиклосом», не спуская пальца с крючка, поскольку наконец-то смог разглядеть слабые места, центральную часть каждой сюжетной линии — божественные фигуры. Нужно только ранить их, и выступление сорвется.

Выбрав одного противника наугад, Фабий набросился на него и замахнулся жезлом пыток для сокрушающего удара. Но вдруг пьеса прервалась самым непредвиденным образом, и арлекины рассеялись во всех направлениях. Фабий почувствовал, что платформа вибрирует, и оглянулся.

Перед открытым причалом завис боевой самолет. Стволы его штурмовых пушек начали вращаться. Ходящая-по-покрову и остальные воины-акробаты попятились. Протрещал вокс, и новый голос влился в какофонию боя:

— …вы живы, лейтенант-командующий Фабий?

Фабий узнал этот голос и обернулся как раз в тот момент, когда челнок пристыковался к платформе. Хотя геральдика выцвела и исказилась, она по-прежнему была узнаваема — прибыл III легион. С шипением понижающегося давления впускные шлюзы распахнулись, с глухим стуком опустилась десантная рампа. Трап задрожал, когда космодесантники в переделанных силовых доспехах ступили на него и направились вниз в предкамеру, ведя на ходу огонь и выкрикивая боевой клич своего легиона: «Мы — Дети Императора! Смерть врагам его!»