Джош Рейнольдс – Грешные и проклятые (страница 30)
- Хуже того, - добавил гигантский химо-пес. – Сколько моих людей погибло из-за тебя?
- Вообще-то они были уже не маленькие, и достаточно опытны в таких делах, - возразила я. – Они сами принимали решения.
- Худшее решение, которое они приняли – работать с тобой.
- Ты, должно быть, Кродден, - сказала я, заметив сержантские шевроны, вытатуированные на его лбу. – Слышала, ты отличился на Армагеддоне.
- Сержант Рохо Кродден, действующий взводный командир, - ответил он, фыркая, словно бык. Страшно выглядевший респиратор, закрывающий его нос и рот, был мокрым от соплей и слюны. – Пришло время преподать тебе урок.
Я почувствовала, как две пары рук схватили меня сзади, и резко ударила головой назад. Удар попал в цель, ощущение ломающихся костей лица и зубов вызвало у меня улыбку, как и послышавшийся громкий вскрик боли. Секунду спустя, я ударила каблуком по носку ботинка, который видела краем глаза, пригнувшись, увернулась от удара массивной руки, и повернулась по диагонали, так, что мое плечо врезалось следующему нападавшему в живот. На этот раз я была вознаграждена болезненным всхлипом, и увидела, как савларец с клочковатой бородой выплевывает кровь.
Заметив, как защитные очки блеснули слева от меня, я двинула локтем в горло следующему, сбив с него респиратор, отлетевший со струей наркотического газа. Перешагнув через упавшее тело, ко мне двинулся гигант, высокомерный и самоуверенный, как и большинство этих здоровенных качков. Я выбросила вперед ногу и попала ему ботинком под коленную чашечку, с достаточной силой, чтобы выбить ее и вогнать в мышцы бедра. Кродден пошатнулся и рухнул, взревев от боли, но успел схватить мясницкий топор с колоды для рубки мяса.
- Ладно! – взревел он. – План меняется! Смертный приговор!
Я бросилась в сторону, но у этого Кроддена были длинные руки. Топор мелькнул с безумной скоростью, и тупой стороной зацепил меня в висок. В глазах потемнело.
Я очнулась секунду спустя, окруженная шестью савларцами. Крепко держа, они потащили меня к машине в глубине камбуза.
Она называлась автоматом для переработки мяса, а камбузные работники называли ее просто мясорубкой. С одного конца засовываешь в нее тушу, и с другого она выходит уже разделанной, кусками или фаршем. Эта машина могла перерабатывать мясо непрерывно целыми днями. Я слышала истории, что Енох использовал ее для устрашения дураков, не желавших платить долги.
- Она очухалась, Рохо, - сказал один из химо-псов. – Следи за коленями.
Раздались смешки. Потом я услышала, как кулак врезался во что-то со звучным треском, и кто-то позади меня шлепнулся на пол. Светильники на потолке мигали, отбрасывая причудливые тени, вызывавшие у меня странное головокружение.
- Полежи, пока не научишься уважать старших, парень, - прорычал Кродден. – Или отправишься в мясорубку следом за ней.
Я отчаянно сопротивлялась, кусалась и кричала, пока рука не зажала мне рот. Я вцепилась в нее зубами. Почувствовав, как меня поднимают, я стала отбиваться ногами, и на мгновение вырвалась и всадила два пальца в чей-то налитый кровью глаз. Но меня снова ударили по голове и снова подняли, на этот раз держа так крепко, что я не могла вырваться.
- Пришла пора немного поделиться с солдатами, полевой командир, - усмехнулся Кродден. – Как тогда на Геродде.
Я увидела огромную пасть мясорубки с зубчатыми лезвиями внутри, похожими на рабочую часть камнедробилки «Голиаф». С утробным ревом машина включилась, и круглые лезвия начали вращаться, разбрасывая искры и ошметки мяса. Светильники на потолке вдруг замигали чаще, потом вовсе погасли.
Я упала. И тут начались вопли.
В мигающих вспышках света все вокруг выглядело как прерывистая картинка из старинного зоотропа Бульвадта. Я увидела, как некая невидимая сила подняла огромную тушу Кроддена и ударила его головой о потолок так, что его шея сломалась со страшным треском. Лица савларцев вскрывались кровавыми полосами, словно их резали четыре ножа одновременно, брызги крови и выбитые зубы разлетались во все стороны. Те же невидимые ножи вспарывали горла так глубоко, что в зияющих ранах виднелись шейные позвонки. Снова и снова глубокие резаные раны появлялись на бледной савларской плоти, словно ее рвал когтями невидимый чудовищный зверь.
Внезапные образы, словно разрезанные на ряд живых картин вспышками света. Казалось, будто я была прикована к месту каким-то ужасным параличом. Все, что я могла делать – просто лежать и смотреть.
Клочья обмундирования, ребра разлетаются из вспоротого торса.
Рот без языка, полный крови.
Лопающиеся глазные яблоки, вырванные из глазниц бескожего кровавого лица.
Безголовый труп, летящий в полку с посудой, кастрюли и сковороды с грохотом сыплются во все стороны.
Из разорванных артерий хлещет черная жидкость.
Откуда-то сверху ко мне потянулась татуированная рука. Инстинктивно я отбила ее обратно в темноту. Спустя секунду я увидела эту руку при вспышке света, но на этот раз кисть была оторвана, и надо мной навис сочащийся кровью красный обрубок. Кровь хлынула мне на лицо, горячая и зловонная.
Я почувствовала, как что-то царапает мое плечо, словно четыре огненных линии появились под моей формой – и завизжала, как перепуганная собака. А потом я услышала над собой ужасный царапающий голос. Это было нечто среднее между предсмертным хрипом и голосом женщины, наполненным такой ненавистью, что я ощутила, будто мои кости превращаются в воду.
Я стала отползать назад, пока не заметила слабый проблеск света от входа в камбуз. Управляемая только животным инстинктом, я поползла туда на животе, в спешке ударившись головой о пластиковую облицовку кухонного стола. Свет в камбузе окончательно погас, но мне все еще были слышны вопли.
Оставляя следы чужой крови в коридоре, я отползала прочь от камбуза, потрясенная и беспомощная, как новорожденный детеныш. Наконец я вскочила и бросилась бежать, пока не упала.
Следующие несколько часов я шарахалась от любого движения. Я была явно не в себе, и голова болела так, что, казалось, была готова лопнуть. Шатаясь, я билась о стены и дверные проемы, как пьяный ноктайский моряк во время шторма. Где-то в глубине разума я понимала, что оставляю за собой следы крови, и кто-нибудь вроде Тренарда сможет найти меня по ним достаточно легко. Но тогда я подчинялась лишь одному животному инстинкту:
БЕГИ!
Наконец я немного пришла в себя в трюме корабля, недалеко от карцера, где все было тихо и спокойно. Отсеки для заключенных были наименее вероятным местом, чтобы добровольно проводить там время, и был определенный смысл в том, чтобы я пришла туда. Савларцы, вероятно, по причине каких-то суеверий, боялись этого места.
Бойня в камбузе поставила крест на моих теориях, что это имперский ассассин охотится за мной и моими сообщниками. Я была единственной из присутствовавших в камбузе, кто был связан со смертью Торн – и отделалась лишь новыми царапинами. Нет, там происходило что-то другое. О химо-псах много говорит тот факт, что я предпочла бы иметь дело с неким таинственным варп-феноменом, чем с бандой жаждущих мести савларцев.
Похоже, что в случае этих странных явлений присутствие других людей вокруг не очень помогает. Как бы то ни было, я оказалась единственной, кого пощадили в этой бойне. Более того, эта ужасная и таинственная сила спасла меня от превращения в мясной фарш.
Я дрожала от холода и страшно проголодалась. Внезапная пустота в животе напомнила мне, что я не ела почти два дня. Здесь еды не было, за исключением разве что трюмных крыс и тараканов. Но я еще не настолько опустилась.
Я заметила свое отражение в потускневшем медном радиаторе, части инфраструктуры отсека. Моя парадная ноктайская форма была перепачкана кровью и грязью. Это зрелище до некоторой степени привело меня в чувство; заставило думать, как разумный человек, а не перепуганное животное.
Я должна действовать, как-то нанести ответный удар. А что делают ноктайцы, когда все трудно? Работают и добиваются перемен к лучшему.
Шатаясь, я встала и сделала глубокий вздох. Еще не все потеряно. События в камбузе могли произойти из-за присутствия среди громил Кроддена несанкционированного псайкера. Должно быть, он окончательно поехал от перспективы убийства в такой близости от варпа. Дикие псайкеры – страшное дело, это всем известно. И, говорят, если даже один из них взбесится, то спасти тебя может только сам Бог-Император.
Может быть, в этом и заключается ответ, подумала я. Если это была сверхъестественная угроза – а события в камбузе со всей очевидностью указывали на это – мне следовало искать некоей духовной защиты. Не сказать, чтобы я была очень благочестивой в исповедании Имперского Культа, но когда попал в шторм, будешь готов укрыться в любом порту. Вопреки себе, я обнаружила, что шепчу молитву. Возможно, это поможет.
Я взглянула на свои часы. Это были вторые часы из пары старинных механических хронометров, которые Бульвадт подарил мне и Торн в один из редких моментов щедрости. Шестнадцать минут до окончания вечерней службы. Я еще могу успеть. Зная мое отношение к Имперскому Культу, Тренард едва ли догадается искать меня там, а савларцы избегали Имперской Церкви так, словно боялись попасть на костер.