Джош Рейнольдс – Грешные и проклятые (страница 32)

- Я чувствую себя воистину благословленной, отец Гефсем, - сказала я. – Что такая добрая душа заботится обо мне – это настоящее благословение.

- Вам стоило только попросить, - ответил он, поправляя ткань, покрывавшую алтарь. – Мы выйдем из варпа через два, самое большее три дня. Я очень надеюсь, что вы сможете продержаться это время. А когда мы вернемся в реальное пространство, я уверен, что все пройдет.

- Будем надеяться, что вы правы, - я сложила пальцы в ноктайской версии знамения имперской аквилы, моя правая рука задела флакон со святой водой, лежавший во внутреннем кармане напротив сердца. Впервые за несколько недель я почувствовала что-то похожее на надежду.

- Да, отец Гефсем, - сказала я, уже собираясь уходить. – Можно позаимствовать пару одеял из ризницы?

Он посмотрел на меня, удивленно нахмурившись.

- Ночью в моей каюте очень холодно, - запинаясь, смущенно пояснила я. – Прямо как в чертовой пустоте.

Той ночью я улеглась спать в корабельном карцере. Я подумала, что меня все равно бросят в одну из камер, как только Тренард до меня доберется, поэтому можно сразу прийти сюда. Спать в своей каюте я уже не могла. Несомненно, за ней уже следит сервочереп или какой-нибудь агент с приказом немедленно сообщить Тренарду, как только я появлюсь. Скорее всего, то же самое с известными им моими знакомыми; Юки, например, почти наверняка получила прямой приказ сообщить Бульвадту, если я зайду к ней, а прямой приказ она просто не может не выполнить. Викс Денштадт, конечно, помогала мне, насколько возможно, но если на нее надавят достаточно сильно, и она ничего не сможет сделать.

Моя офицерская аквила дала мне доступ во внутренние коридоры карцерного отсека. Я выбрала одну из камер, предназначенных для огринов – в них было просторнее. Эти огромные и тупые недолюди часто оказывались «гостями» карцера, и кораблестроители «Провидения» предусмотрели камеры для целого отделения огринов. Камера казалась подходящим местом, чтобы в спокойной обстановке воспользоваться маленькими подарками отца Гефсема.

Несомненно, о бойне в камбузе к тому времени уже стало известно, и почти наверняка поисковые партии уже искали меня. Но «Божественное Провидение» было большим кораблем, служившим уже не меньше тысячи лет, и на нем было множество мест, в которых можно спрятаться. Огринов на борту, к счастью, в том полете не было, и вероятность, что мое пристанище обнаружат случайно, была невелика. Разве что корабельные полицейские вдруг решат бросить сюда какую-нибудь савларскую обезьяну.

И я спряталась там, словно трюмная крыса. Если удастся благополучно дождаться, пока мы выйдем из варпа, я была уверена, что после этого все будет куда лучше.

Однако, когда время шло к вечеру, становилось все холоднее, и свет начал тускнеть с наступлением ночного цикла, я начала думать, что, может быть, лучше будет вернуться и принять кару за все свои грехи. Я уже представляла, как тени на стенах удлиняются, превращаясь в тот ужасный изломанный силуэт, и с каждым своим вздохом или шорохом пробегавшего таракана я напряженно вслушивалась, ожидая услышать то жуткое постукивание и царапание. Я зажмурилась, встряхнула головой и приготовилась предать свое многолетнее убеждение, что Имперский Культ приносит людям куда больше вреда, чем пользы.

Стиснув зубы, я сняла пряжку со своего ремня, и ее краем, как отверткой, отвинтила большую железную койку от стены. Койка так пострадала от тяжести лежавшего когда-то на ней огрина, что отвинтилась достаточно легко. Я подтащила тяжелую койку в центр камеры, под тусклый люмен, дававший подобие освещенности. После этого я достала флакон со святой водой и вылила около трети ее в маленький похожий на булаву аспергиллум.

«Начнем», подумала я.

В потрепанном молитвеннике, который Гефсем одолжил мне, я нашла раздел литаний, а в нем – охранительный ритуал, который я помнила с детства. Читая литанию, я разбрызгивала капли из аспергиллума на холодный каменный пол. Святая вода разлеталась во все стороны, поэтому я встала на колени и каплями из аспергиллума стала чертить круг вокруг койки. Мне понадобилось почти сорок минут, чтобы, читая молитву, полностью очертить каплями святой воды огромную койку, но я считала, что это время потрачено не зря.

Когда круг был завершен, я села на койку, скрестив ноги и завернувшись в одеяла, и под светом люмена стала читать молитвенник, чтобы провести время. Прошел час, потом другой. Иногда я читала один и тот же параграф по три раза, и когда находила особенно выразительные отрывки, это немного отвлекало меня. Но за исключением криков скуки или отчаяния, иногда доносившихся из камер для обычных заключенных, расположенных где-то дальше по коридору, меня никто не беспокоил. И с каждой проходившей минутой я была немного ближе к выходу из варпа в реальное пространство.

Спустя еще два часа попыток сосредоточиться на «Хвалите имя Его бла-бла-бла» и «Дай нам сил заплатить за еще тысячу лет угнетения бла-бла-бла» я почувствовала, что мои веки слипаются. Я плотнее завернулась в два одеяла и улеглась на койку, но еще держала книгу и продолжала пытаться читать, чтобы не думать о чем-то другом. Если лечь и не спать, то перед моими глазами снова возникнет картина бойни в камбузе, или зрелище переломанных конечностей и разорванного тела Якобсена. Пытаясь прочитать еще шесть длинных и написанных архаичным языком литаний, я наконец заснула.

По крайней мере, я надеялась, что заснула.

В полубессознательном состоянии я заметила, как одна из теней в углу вдруг задрожала, стала увеличиваться и превращаться в силуэт ходячего трупа. У него были длинные острые ногти и переломанные конечности с торчавшими обломками костей. От зрелища ужасных белых костей, выпирающих из-под кожи под невероятными углами, мне хотелось завопить.

Жуткое существо отделилось от стены и потянулось ко мне. В моем охваченном ужасом разуме всплыли полковые легенды об эльдарских перевертышах, существах из чистого мрака, которые могут похитить тебя и утащить в бесконечный ад.

Этот ужасный призрак шел ко мне, непостижимо шагая на длинных изогнутых ногтях ног, которые просто не могли бы выдержать его вес. Лицо существа было скрыто длинными черными волосами, испачканными сырой землей, как будто оно только что выбралось из могилы.

Призрак источал страшное зловоние, смесь запахов гниющей плоти и гари, от которых меня затошнило. Одна из его ног подломилась, сломанная кость торчала из бедра, пронзив кожу, струя гнилой трупной крови заляпала пол.

Я дрожала от страха, не в силах двинуться с места, чувствуя себя словно парализованной. Захлебывающимся шепотом я читала литанию защиты и смотрела на круг святой воды на полу.

Какая-то часть меня отчаянно надеялась, что святая вода удержит чудовище. Другая же часть хотела, чтобы оно просто убило меня поскорее, чтобы сладкое забвение смерти забрало меня, и больше мне не пришлось бы видеть эту ужасную тварь.

Привидение, приблизившись, потянулось ко мне своими изогнутыми ногтями, и один из ногтей коснулся круга святой воды. Вокруг черной головы призрака вспыхнул нимб белого пламени. Существо не завопило, не отпрянуло, не развоплотилось туманом эктоплазмы. Вместо этого оно встало в полный рост, выпрямилось и сложило руки словно в молитве. Сияющий нимб вокруг его темной головы делал его похожим на некую икону мученика, нарисованную безумцем. После этого призрак исчез.

Я окончательно проснулась, кровь стучала в ушах, отчаянно хотелось в туалет. Тяжело дыша, я оглядела камеру, но никаких следов призрака не осталось. Камера вокруг меня была пустой, слава Трону. Все тени были прямыми, предсказуемыми, и находились там, где они должны были находиться. Но воспоминание было невыносимо четким, и в горле еще ощущался привкус гари и сырой земли, словно я проглотила горсть обгоревших прелых листьев.

Наверное, я издавала тихий скулящий плач, животный звук чистого страха. Я закусила большой палец и сидела на койке, раскачиваясь и завернувшись в одеяла. Мочевой пузырь, казалось, был готов лопнуть, но я просто не могла встать с койки и подойти к ведру в углу камеры, пока не наступит утро.

По крайней мере, это существо исчезло. Жуткое испытание закончилось. Я говорила себе, что пережила варп-кошмар, и очень страшный. Но не более того.

А потом я увидела лужицы черной крови на полу, там, где она пролилась из ноги твари.

Я вскрикнула, мое и без того потрясенное чувство самоконтроля было сметено абсолютным ужасом. Вы бы сделали то же самое, если бы прошли через такое. Трон Святой, если бы вы только знали хотя бы половину из того, что довелось испытать мне. Если эта тварь была достаточно реальной, чтобы оставлять пятна черной крови, она была достаточно реальной, чтобы причинить мне боль. Чтобы убить меня. Переломать мне руки и ноги, сломать кости одну за другой, едва я ослаблю бдительность. Оставить меня истекать кровью, тонущей в море боли и безумия.

Должно быть, я смотрела на эти черные пятна на полу целый час, сидя на койке, мокрой от пота, вызванного страхом, с готовым лопнуть мочевым пузырем, плача и раскачиваясь, словно безумная. Мои глаза были так же широко раскрыты, как у мертвой Вернид. Я не осмеливалась закрыть их ни на мгновение.