Джош Рейнольдс – Грешные и проклятые (страница 23)

После этого я вернулась в свою каюту – быстро, но не слишком. Несколько солдат, встреченных по пути, салютовали мне, вытягиваясь, как на параде, словно они были горды тем, что увидели меня во плоти. Я все еще не привыкла к своему новому званию и положению, и это внимание изрядно меня раздражало.

Нечем тут гордиться. И не на что смотреть.

- Возвращайтесь к работе, - приказала я.

Они опустили глаза и поспешили прочь. Меня все это совсем не радовало.

Вернувшись в свою каюту, я аккуратно счистила протеиновую пасту с пергамента, чтобы можно было прочитать то, что на нем написано. Написано там было мало, но для меня этого оказалось достаточно. В моей каюте было весьма жарко, как и во всех каютах, расположенных над палубой инженариума. Но когда я прочитала записку, то похолодела.

В. неотв. 7006

Я смяла записку, зажмурилась и сжала кулаки.

Вернид не выходит на связь. Уже как минимум день, иначе Енох не стал бы утруждать себя, посылая записку.

Если она мертва, то все плохо. Хуже, чем просто плохо. Старая разбойница держала своих савларцев в кулаке. Без нее они разбредутся, как стая без вожака.

И правда о Маризель в конце концов всплывет. Шантаж, пытки или просто глупость – неважно как. И меня убьют – повесят или забьют до смерти, в этом я не сомневалась. Она была слишком важной фигурой, чтобы оставить ее смерть без последствий. Но если я смогу переждать расследование, пока мы не прибудем в следующую зону военных действий, вполне вероятно, все останется на уровне слухов. Просто я должна быть на шаг впереди Бульвадта и Тренарда.

Номер 7006 обозначал какое-то место – скорее всего, отсек, где находилась Вернид во время перелета, и почти наверняка, это не было отмечено официально. Я решила направиться туда утром. Савларских химо-псов нелегко найти, если они не хотят, чтобы их нашли. Но Енох умеет отыскивать нужные вещи – и нужных людей тоже.

Я пыталась успокоиться и переждать ночь, разработать план действий, но было трудно сосредоточиться. Все время слышались странные звуки. Постукивание и царапание, словно что-то длинное и тонкое скреблось по борту снаружи. Несколько раз я выходила в коридор, чтобы проверить, нет ли там кого, но коридор был пуст в обоих направлениях.

Прошло несколько часов, я начала чувствовать сонливость, и, в конце концов, закрыла глаза, хотя не ложилась, а сидела на койке. Вероятно, я задремала, потому что немного позже увидела очень пугающий сон.

Я ощутила резкую боль в груди, прямо над солнечным сплетением, и сорвала простыню, которой укрывалась, чтобы посмотреть что там. Там была странная выпуклость, маленькая, но заметная. Я вскочила, в голову сразу же пришла мысль о карциноме в поздней стадии.

Я почувствовала, как мои глаза расширяются от ужаса, когда выпуклость начала двигаться под кожей и заостряться, словно острие ножа, которым пытаются проткнуть резину. Боль стала невыносимой, я едва не потеряла сознание. Потом натянутая белая кожа над выпуклостью разорвалась. Я пыталась закричать, но не могла дышать.

Из раны появился тонкий крючковатый ноготь. Он был невероятно длинный, его кончик загибался к моему рту. За ним из дыры в груди появился согнутый палец. Он был похож на указательный палец трупа.

Адреналин хлынул в мою кровь. Боль, парализовавшая меня, уменьшилась, и я схватила палец, намереваясь сломать его. Но моя рука прошла прямо сквозь него.

Я проснулась, вцепившись в простыни, свернула их и отшвырнула от себя, словно в них была чумная крыса. Дрожа, я инстинктивно свернулась клубком, но потом заставила себя встать и посмотреть на грудь над солнечным сплетением. Там ничего не было, слава Терре.

Поверьте, после этого я и глаз сомкнуть не могла. Я решила что-то делать, хотя бы для того, чтобы отвлечься.

Я снова оделась и приготовилась посетить Вернид. Несомненно, меня ждет изрядная доля презрения, потому что я заплатила им, чтобы они прятались. Но в тот момент это было куда лучше, чем оставаться одной.

Будучи сержантом, Вернид могла получить отдельную каюту, хоть и крошечную. Я должна была выяснить, что во имя Терры происходит. Это тоже был риск, но я больше не могла сидеть и смотреть в никуда, кусая ногти. Я стала готовиться к визиту в жилой блок 7000-7050.

Говорят, что ноктайцы предпочитают решать проблемы в движении. Мне легче думается на ходу, и я не боюсь сама взяться за грязную работу, если считаю, что от этого будет польза. Чтобы избежать лишнего внимания солдат, я открыла запертый ящик в шкафу и достала старую савларскую форму, которую ребята Вернид сняли с трупа для меня еще на Топентайре.

Это обмундирование, как бы ни было отвратительно, хорошо мне послужило. Оно абсолютно не подходило мне по размеру, его швы натирали кожу, респиратор вонял плесенью, а у подмышки была прожжена дыра от выстрела лазгана. Но оно не бросалось в глаза, а респиратор скрывал нижнюю половину лица. Добавить фуражку, под которую можно собрать волосы – и меня не узнать. Зрелище солдата Астра Милитарум, выглядящего как побитое пугало, не являет собой ничего нового. Никто не будет вглядываться. Мы, докеры, знаем, что тот, кто выглядит нищим оборванцем, легче избегает ненужного внимания. Люди отворачиваются от тебя просто на случай, если ты их будешь о чем-то просить.

Жалкие каморки жилого блока 7000-7050 были расположены вдоль левого борта «Провидения». Они были одинаковыми, отличаясь разве что граффити на дверях. На одной двери было намалевано «Говносос», на другой «Доходяга». Еще на одной было слово «Нет», выведенное чем-то красно-коричневым. О его происхождении можно было догадаться по запаху, и я решила не подходить ближе.

Нас держат как заключенных на этих кораблях, как скотину. Некоторые могут сойти с ума и без варп-кошмаров, проникающих в темные уголки разума.

Подойдя к каюте 7006, я замедлила шаг, дождавшись, когда три подозрительных типа в конце коридора уйдут. Когда они скрылись, я не спеша подошла к двери и достала длинную пластальную отмычку, которую савларцы вшили в рукав снятой с трупа формы в обмен на коробку качественных наркотиков.

7006 оказалась не сержантской, а каютой командира взвода с оптикой и укрепленной дверью. Вернид и тут выбила для себя дополнительные привилегии, хотя я просила ее залечь на дно и не высовываться.

Не спуская глаз с коридора, я приладила отмычку и попыталась открыть дверь. Проклятая штука не двигалась. Вернид была достаточно опытной, чтобы знать, как защититься от простых трюков.

На мгновение я прижалась лбом к двери, думая, что делать. Вдруг мое сердце подскочило. Я услышала шаги за поворотом коридора.

Выбора не было. Я выхватила свой офицерский жетон – металлическую аквилу с драгоценными камнями вместо глаз – и прижала ее к потемневшей оптике двери. Как говорит мой контакт-технопровидец Юки Бета-Дара, за такой оптикой находится сервитор-кариатида – фактически это человеческий глаз в жидкости, который сканирует все, что к нему приложат. Если он узнает изображение, мышцы зрачка посылают сигнал машинному духу двери, и его реакция определяет, впустить меня или нет.

Очевидно, аппарат принял мой жетон, потому что дверь лязгнула и с шипением открылась. Я вскочила внутрь и нажала руну закрытия так быстро, что дверь не успела открыться и наполовину, прежде чем снова начала закрываться.

Зловоние внутри было таким, что не помогал даже респиратор с полностью выкрученным фильтром. Густой запах крови смешивался с ужасным смрадом человеческих фекалий и гниющей пищи. Я почувствовала, как глаза заслезились, хотя не знаю, было это от вони или от страха. Мой мочевой пузырь, казалось, был вот-вот готов опорожниться, потому что на койке лежал труп Вернид, и он являл собой жуткое зрелище.

Это мертвое лицо я не забуду до самой могилы. Ее обычная ухмылка исчезла, рот был распахнут в безмолвном вопле так широко, что виднелись все ее гнилые желтые зубы. Выпученные глаза были белыми, как вареные яйца, зрачки закатились так, что стали почти незаметны. Из обеих ноздрей шла кровь, но голова была так откинута назад, что кровь стекала по щекам за уши, засыхая, словно дужки очков. Лужица черной и вязкой крови скопилась на койке под ней.

В медленно запекавшейся крови уже копошились личинки трупных мух. Вернид была мертва около шестнадцати часов, самое большее двадцать.

Одного ее лица было достаточно, чтобы испугаться до полусмерти, но зрелище ее тела ввергло меня в настоящий ужас. Я хотела отвернуться, но какая-то часть меня была словно парализована. Я говорила себе, что здесь можно будет найти ответы, но нашла только вопросы, и они были страшными.

Руки и ноги Вернид были все переломаны. Острые белые обломки костей торчали из ее запястий, и вокруг каждого костяного осколка запекалась кровь.

Там, где кости на конечностях были выломаны, кожа вздувалась и вспучивалась, особенно на ее левой ноге. И большая и малая берцовые кости были сломаны, прорвав кожу, словно шпага и дага, нацеленные на какого-то невидимого врага. Их острые обломки блестели в тусклом свете люмена, который она оставила включенным, вероятно, в попытке отогнать свои кошмары.

Не сказать, чтобы ей это помогло.

Я наморщила лоб. Никто не взламывал дверь. Никто в звании ниже полевого капитана не мог бы открыть ее замок. Никаких следов на полу, хотя они должны были бы остаться среди разбросанных продуктовых упаковок и опрокинутых консервных банок. Никаких признаков, что Вернид что-то делала, кроме как лежала на койке, пока ее тело превращали в изуродованный кусок мяса. Тот, кто это сделал, должен быть очень силен, очень ловок и очень решительно настроен.