Джорджио Нардонэ – Подростки на краю пропасти, или Как живётся тем, кто будет взрослыми завтра (страница 2)

Хотя устанавливать виртуальные отношения и довольно просто, проживать их – совсем другое дело. Вспомним, например, феномен «бомбардировки любовью» (англ. love bombing), представляющий собой щедрую демонстрацию внимания и нежности, которые на самом деле имеют целью контролировать другого человека и манипулировать им. Объект такой «бомбардировки», изначально пораженный таким вниманием, стремительно – учитывая повышенную скорость развития таких отношений за счет особенностей технических средств коммуникации – попадает в зависимые отношения от источника внимания, который таким образом обеспечивает себе преданность, уважение и подтверждение исключительности отношений со стороны любимого человека. Сталкинг продолжается взаимной слежкой в социальных сетях за страницами партнеров, их друзей и подписчиков, тех, кто ставит им «лайки», комментирует их посты или истории или даже просто просматривает их. Шпионаж, нередко с использованием поддельных профилей, отнимает много времени, которое люди могли бы провести вместе или занимаясь чем-то другим. Любовные фантазии часто перерастают в постоянные попытки найти потаённый смысл в опубликованных историях, которые могут означать все или ничего, и чей истинный смысл, если таковой вообще существует, вероятно, никогда не будет постигнут, поскольку обсуждение ведется не с любимым человеком, а с друзьями или подругами, с которыми делятся скриншотами историй или чатов. Каждый выражает свое мнение, которое посредством бесконечных текстовых или устных сообщений неизбежно влияет на потенциальных получателей. Расстояние между виртуальными любовниками увеличивается; недосказанное и необсужденное создает пробелы в общении и отношениях, которые подпитываются не столько тем, каким один человек хотел бы видеть другого, сколько тем, каким он считает другого, исходя из того, что тот публикует в социальных сетях.

Хотя эта фаза взаимоотношений воспринимается благоприятно представителями цифрового поколения, которые легко и просто пользуются смартфоном и прочими гаджетами, для миллениалов, представителей поколения Y, она остается гораздо более сложной, поскольку отсутствие или редкость прямого контакта воспринимается ими достаточно тяжело. Более того, находясь в возрасте, когда необходимость реализовать жизненные цели, в том числе, личные, заставляет их выходить за рамки онлайна, они оказываются в двойной ловушке, вынужденные использовать приложения для знакомств, чтобы в итоге знакомиться с людьми, единственной целью которых часто являются непостоянные встречи. В этом контексте те, кто стремится к стабильным и длительным отношениям, вряд ли смогут найти удовлетворение: после первой встречи и достижения сексуального удовлетворения их легко отстраняют, а в случае проявления настойчивости, блокируют в контактах.

Момент разрыва отношений переживается по-разному каждым из поколений. Отношения разрывают разными способами, но всегда с помощью технических устройств. В качестве примера мы можем привести гостинг (от англ. ghosting, ghost – «призрак»), когда Интернет намеренно используется для разрыва отношений: человек внезапно и без объяснений исчезает из жизни влюбленного в него человека или возлюбленного. Уходящий предпочитает раствориться, как привидение, в воздухе, без каких-либо предупреждений, таким образом, чтобы для него самого все произошло максимально безболезненно и не было бы необходимости брать на себя ответственность за страдания партнера, избегая возможного осуждения окружающими его поведения и разрыва отношений, что, тем не менее, порождает у бывшего партнера замешательство и чувство обесценивания (Balbi, Boggiani, 2021). «Одним нажатием клавиши чат прерывается, человек перестает отвечать, уходит в офлайн и исчезает» (Anna Oliverio Ferraris, 2019). Для представителей поколения Y такой способ быть брошенным – это еще один опыт личной неудачи и отвержения со стороны того, кого он, даже если и был с ним знаком недолгое время, любил так, как будто они были знакомы много лет; этот опыт сопряжен с сильной болью, которую трудно быстро преодолеть, учитывая невозможность объясниться лично и прояснить ситуацию.

Что касается сексуальной сферы, то оба поколения предпочитают виртуальный секс с использованием порнографических материалов в сети, доступных в любое время, таким образом, цифровое взаимодействие заменяет возможный реальный опыт. Значительный процент молодых людей на этом и останавливается, и сами центениалы считают секстинг[3] более безопасным, чем реальные занятия любовью (Twenge, 2018; Nardone, Balbi, Boggiani, 2020; Bianchi, Baiocco et al., 2021), как с точки зрения эмоциональных последствий, так и реальных рисков, связанных с сексом. Онлайн-встречу можно провести намного быстрее, она не требует усилий или не влечет за собой риск неудачи, а также, что не менее важно, дает возможность создать идеальный образ себя, который зачастую далек от того, кем человек является на самом деле. Получаемые ощущения усиливаются осознанием того, что человек может управлять процессом по своему усмотрению, без риска разочарования результатом, насчет чего у него, вполне возможно, имеются определенные опасения при сексе с реальным партнером. И в данном случае мы снова имеем дело с парадоксом минимальных последствий, так как на деле даже тогда, когда человек уверен, что все следы его действий удалены, они остаются, подвергая его риску распространения информации об этом и раскрытия его интимного опыта[4]. Молодежь, пытаясь избежать личного контакта, выставляет свою интимную жизнь напоказ и подвергает риску возможность создать прочные отношения.

Внутри семьи отношения характеризуются скоростью и излишествами. «Сделай для меня вот это», «ты мне должен дать», «я хочу это сейчас» – вот некоторые из девизов, которые, по словам тосканского педиатра Паоло Сарти, подростки успешно используют для получения желаемого от родителей, которые слишком боятся последствий своего «нет» или нередких угроз от своего ребенка-подростка совершить нечто «экстремальное» в случае возможного банального запрета. Но на самом деле именно таким образом наши подростки взывают о необходимости тех ограничений, которые они не в состоянии наложить на себя сами, и тех правил, отсутствие которых не позволяет им восставать против чего-либо, оставляя главную задачу их личной эволюции невыполненной (Sarti, 2011; Kapetanovic, Boson, 2020).

Чрезмерная опека со стороны семьи и общества способствует тому, что молодежь становится слишком хрупкой (Nardone, Giannotti, Rocchi, 2001). Генерализованное снятие ответственности с них сопровождается одновременным требованием принять на себя обязанности, которые являются слишком сложными для их уровня способностей и развития эмоциональной, когнитивной и, прежде всего, сферы опыта. Таким образом, возникает парадокс. Стремительный рост случаев причинения вреда себе и другим людям – это самое яркое проявление последствий постоянных противоречивых посланий, посылаемых молодежи миром, в котором доминируют все более выходящие за рамки нормы способы самовыражения. В этом контексте жестокость становится способом управления эмоциями, как в смысле поиска сильных ощущений, так и в смысле успокоения болезненных ощущений или гнева, воспринимаемых как неконтролируемые. В действительности, хотя агрессия, очевидно, всегда негативна по своим последствиям, в своем функционировании она чаще всего играет полезную роль для тех, кто ее проявляет (Balbi, Boggiani, Dolci, Rinaldi, 2009). Это явление, безусловно, усугубила пандемия, хотя она и не была его причиной. Пандемия лишь стала той бурей, из-за которой и так труднопроходимая дорога стала еще более скользкой и опасной.

Отсутствие правил и последствий неадекватных действий или действий на грани приемлемого в условиях чрезмерной опеки в семье и обществе сопровождается своего рода оправданием априори актов агрессии, которые становятся все более частыми и ожесточенными. Молодые люди, безрассудные и безответственные, доходят до крайних поступков, последствия которых они, по-видимому, игнорируют, как, например, семнадцатилетний юноша, убивший подругу, задолжавшую ему несколько евро, или молодой человек двадцати лет, который перерезал горло своей бывшей девушке, пока она спала, не смирившись с тем, что она его бросила, или группа двенадцатилетних подростков, которые изнасиловали двух своих сверстниц, засняв акт насилия на видео и выложив его в Интернете поделившись видео в группе WhatsApp.

Формы подросткового насилия

В биолого-эволюционном значении агрессивность можно рассматривать как инстинктивную видовую черту, так как повышая выживаемость, она повышает и общую эффективность тех, кто ею обладает (Lorenz, 1963). Конечно, эта дарвиновская позиция не настолько применима к межличностным отношениям между подростками, более того, часто она контрпродуктивна. Однако в подростковом возрасте агрессивное поведение без эксцессов встречается довольно часто и служит для дифференциации себя от взрослых, формирования собственной идентичности и утверждения своей автономии (Balbi, Boggiani, Dolci, Rinaldi, 2009). Это может проявляться в форме трансгрессивного поведения, типичного для этого возраста, начиная от эпизодического употребления алкоголя, иногда психоактивных веществ, до нарушения времени возвращения домой и конфликтов с родителями или сверстниками, что не обязательно доставляет дискомфорт, если такое поведение имеет временный характер и не несет пагубных последствий для них самих или для других, так как, испытания, которым подростки себя подвергают, способствуют их личностному росту.