Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 78)

– Нет, теперь я все понимаю. В молодости я сначала злился, потом гордыня одолела, но не хотелось обидеть маму.

– Понимаю, – ответила я, стараясь не заплакать.

– Но теперь я хочу с тобой познакомиться. – Он понизил голос после оброненного сердечного «ты» и добавил: – Мама.

Теперь ты видишь, ma chère, встреча необычная. Я не могу надеть деловой костюм или вечернее платье. Мы с твоим братом встречаемся впервые за сорок три года. Хочется выглядеть и хорошо, и естественно: пусть увидит меня без маски. Взгляни на нас: для своего возраста я еще неплохо сохранилась, а ты красавица, такой я была, когда родила Лорина. Я тогда была моложе тебя, ma chère, представляешь? У тебя мои голубые глаза и светлые волосы – понятно, что мои сейчас крашеные, – и чистая светлая кожа, которую мы унаследовали от моей матери. Ты так молода. И я была ненамного старше в последний раз, когда он меня видел, хотя этого и не помнит.

Когда ты была крохой и сосала грудь, я часто плакала, вспоминая Лорина. Он иногда прекращал есть и смотрел мне в глаза, гладя ручонкой мое лицо, словно отодвигал штору, отделявшую меня от остального мира. Сегодня я снова ощущаю себя открытой и оголенной как никогда. Мне не хочется ничего утаивать. На этот раз пойду без камуфляжа, без брони – без макияжа, без лжи. Надену что-нибудь простенькое – синий костюм и кремовую блузку.

Мы будем вдвоем – я и он.

От автора

Мысль об этом романе зародилась много лет назад, вернее, была почти продиктована, когда зимой 1995/96-го по дороге на работу в Кембридже мне послышался невероятный игривый голос Розы. И вот в общий котел пошли обрывки и воспоминания истории семьи и дух Розы.

Результат после того довольно непристойного начала появился не скоро. Семейные истории добавлялись или переписывались в повествовании, как и возникший голос Розы, показывая, насколько радостным бывает творческий процесс.

Мои дочери приходят в отчаяние от моей одежды – если я отважусь сесть в машину в сабо, они сразу кричат: «Ты что?» Это выдумка. В романе только одна автобиографическая сцена, но какая – никто не догадается.

Вот уже много лет меня вдохновляют и всячески помогают мне Кристина Данхил, Джулия Пикард, Говард Лестер, Дон Кларк и Фарах Ахмед.

Луиза Даути, Эндрю Тейлор и Эрика Мэтлоу убедили меня сократить наречия и сохранить синонимы, пока я полностью не утвердилась в слове. Еще в Гарварде, когда мы встречались в кафе на Массачусетс-авеню, главную героиню Розу приветствовали Джим, чей джойсовский стиль я никогда не забуду, и Рафаэль Карти.

Доктор Катрин Мейерс Эмери объяснила разницу между омылением и жировоскованием. Сара Коэн и Коллин Холл развлекали меня в Ливерпуле. Доктор Ричард Лоренц и Рафаэль Джовин консультировали по Южному Тиролю и немецким источникам. Преподобный Тарзан Леау де Соуза, который разыскал меня в фавеле, спрашивая, не видел ли кто блондинку, напомнил мне о бразильских красотах. Мои родные – первые читатели и критики. Индия Гурмейл Кауфман, Ник Кауфман, Пол Брукс, Филиппа Кауфман, Ричард Вульф, Рут Кауфман и моя подруга Анна Фэрбанк читали и комментировали разные версии предполагаемых, но еще не окончательных вариантов.

Надо сказать, книга вынашивалась очень долго, но окончательный вариант обязан рождением отличному «акушеру» в лице замечательного редактора и соратника Торна Райана, взыскательному, дотошному вниманию к мелочам Шароны Селби и терпению агента Бру Доэрти, который никогда во мне не разочаровывался.

Моя особая благодарность Рути и Ханне, которые смирились с тем, что я не уделяю им достаточно внимания, вынашивая и редактируя книгу.

И последнее, но не менее важное: я бы вообще ничего не написала, не говоря уже об истории Розы, без постоянной поддержки Ричарда, который, хоть и химик и бизнесмен, но совершенно не похож ни на одного из персонажей. Все это я придумала.

А во всех ошибках и опечатках виновата кошка.