Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 59)

– Обо мне? Чем он меня обидит?

Даже мне самой слышались в голосе какая-то плаксивость и желание защититься.

– Роза, этот человек привык добиваться своего. Он умен и властен. Он легко вас обставит.

– Ой, по-моему, мы друг друга стоим.

– Вам до него далеко, – усмехнулась она. – Что вы о нем знаете по сравнению с тем, что знает о вас он? Что предложили вы? Что он получит?

Она внимательно посмотрела на меня.

Крыть было нечем.

– Скажите, кто сегодня вечером заключил удачную сделку? И не говорите, что вы.

– Граса, тут я обойдусь без твоей помощи, – сурово сказала я. – Я умею вести дела, и поверь, это сработает. Я его перехитрю.

Граса не отвечала, она молча сгорбилась над столом, теребя кольцо, потом выпрямилась и вручила его мне. Я надела его на палец.

– О камнях я узнала многое, когда вы готовили в Рио ту, мерцающую коллекцию, – тихо сообщила она.

Кажется, она не стала меня отговаривать.

– У Малуфа? – улыбнулась я. – С тех пор столько воды утекло. Что это тебе вспомнилось?

– Я думала, что никогда не прощу, что вы меня заставили так бороться против Се.

– Мне просто хотелось защитить вас с сестрой. Полиция не стала бы вмешиваться.

– Я тогда не знала, что на вас нашло. Злилась на вас.

Она с грустью смотрела на меня.

– А на этот раз, Роза, защита нужна вам. Он вам не по зубам. Лорин у вас появился, потому что отец отдал вас Шляйху как игрушку. Джимми Митчел – прожигатель жизни, хотите стать его новой игрушкой?

Я вскочила.

– Я не игрушка и никогда ею не буду.

– Тогда не позволяйте собой играть, – умоляла она.

– И не собираюсь. Это просто контракт. Он получает то, что хочет. Я получаю то, что мне нужно. Хорошая сделка.

– Сеньора, выслушайте меня, – перешла она на португальский. – Вы себя обманываете. Пойдемте, пожалуйста.

Она взяла меня за руку и повела в коридор ко входу, где висели мои зеркала до пола.

– Что вы видите?

Подняв руку к лицу, я рассматривала себя. Синева платья оттеняла глаза. Граса выбрала сапфир им в тон. Он был чуть темнее.

– Себя?

– Нет. Много лет назад вы подвели меня к зеркалу, научив смотреть сквозь невзрачную одежду и видеть суть: какая я, какой могу стать. Теперь я спрашиваю вас. Что вы видите?

– Женщину, которая все еще хорошо выглядит, лет на десять моложе своего возраста.

Граса не разделяла моего тщеславия.

– Вы заблуждаетесь. Ваш макияж: розовая помада, голубые тени и эти нелепые накладные ресницы. Сеньора, вам сорок три, а вы краситесь под подростка. А выйдете замуж и увязнете в этой авантюре – вообще забудете, кто вы на самом деле. Я этого не хочу.

Я напряженно смотрела в зеркало и видела лишь маску, которую рисовала каждый день перед выходом в свет. Кроме Грасы, знавшей меня насквозь и по-своему любившей, у меня никого не осталось.

– Ты ошибаешься, но можешь не переезжать. Оставайся здесь, это и твой дом тоже. Я переведу его на тебя. Что касается любви, во мне ее не осталось. Остался только бизнес.

Я подошла поближе к зеркалу и отклеила колючие накладные ресницы.

Граса взяла их и зажала в кулак.

– Как бы то ни было, – грустно заметила она, – этим боли не залечить. Разве что прикрыть.

И бросила их в корзинку для мусора под столом.

Глава 21. Тайленол

Голова болит? Наверное, оттого, что переживаешь, слушая мой рассказ. Вот, возьми таблетку. В молодости я знала только одно болеутоляющее: аспирин, но постепенно у меня появился выбор. Сейчас голова болит редко, появились другие боли. Я делаю все возможное, чтобы поддержать суставы, но артрит атакует изнутри, и, что бы я ни предпринимала, как бы ни боролась, старость не остановишь. Можно чуть-чуть замедлить ход, но не более. Сейчас я принимаю от боли адвил и понемногу аспирин для разжижения крови, но к концу шестидесятых тайленол занял место аспирина как основного анальгетика.

Я никогда особо не страдала от головной боли, кроме одного периода жизни. Во время помолвки и до нашей загадочной свадьбы я иногда думала, что голова у меня треснет пополам. Словно в черепе поселился злобный зверь и пожирал мозг изнутри. В те дни я беспрестанно глотала таблетки.

Все началось с общения с прессой. После предложения руки и сердца в ресторане «Четыре времени года» о нашем «головокружительном» романе писали все газеты и журналы, и, чтобы удовлетворить голод публики, я «по секрету» рассказала знакомым журналистам из Виллидж несколько эпизодов о жизни в Париже и Рио. На Джима (я предупредила, что Джимми звучит несолидно) внезапно посыпались приглашения. Через полгода мы поженились. За шесть месяцев, ma chère, я придумала новую коллекцию к открытию магазина и обставила мебелью его пентхаус, кабинет и свою квартиру.

Начала я с полной реконструкции кабинета, потом взялась за его пентхаус, водя Джима на открытия галерей и встречи с художниками, которые неожиданно пробудили в нем новую удивительную страсть. Цвет стен пришлось выбирать самой, потому что, куда бы мы ни пришли, он отходил от красок, рисунков, образцов, акварелей и подолгу стоял перед скульптурами, не только рассматривая, но и касаясь руками. Он покупал красивые образцы, а я была рада, что они приводили его в восторг. Я отменила все распоряжения его дизайнера по интерьеру и начала все с самого начала, сосредоточившись на скульптуре, а не на вычурной мебели. И два месяца не пускала его в кабинет.

Как же я волновалась и нервничала (подумать только!), когда наконец позволила ему увидеть результат. Мы стояли у подножия давно заказанной им лестницы, которая вела в спальни. Я приказала рабочим снять с перил позолоту и обновить их белым АБС-пластиком – шутка: из того же пластика делали конструкторы Lego, казалось, материал подходил для квартиры магната-застройщика. Я ничего не могла поделать с коричневым мраморным полом, поэтому застелила его роскошными шелковыми персидскими коврами. Стены были окрашены в оттенки оранжевого, голубовато-серого, бежевого и красного. Нет, сейчас бы я так уже делать не стала, но тогда это соответствовало духу модернизма и восточной мистики.

По обе стороны лестницы стояли две самые большие скульптуры, созданные Генри Муром и Барбарой Хепуорт, а на площадке, к которой вели два пролета лестницы, сидел и медитировал большой бронзовый бирманский Будда, которого Джим еще не видел. Он прошел по фойе, обходя каждую скульптуру, потом прошел наверх к Будде. Он не издал ни единого звука, и я не могла оценить его реакцию, внезапно поняв, что своему успеху он во многом обязан идеально-беспристрастному выражению лица. Спустившись, он взял мою руку и прижал к губам.

– Роза, если бы я уже не сделал тебе предложение, то сейчас просил бы твоей руки.

Лицо у меня зарумянилось.

– Ты не просил. Это я предложила помолвку.

– А я брак.

Он все еще держал меня за руку. Он впервые меня коснулся в отсутствие орды фотографов. Я высвободила пальцы и широко раскинула руки.

– Добро пожаловать домой.

К нашему договору требовалась роскошная свадьба. Я обедала с журналистами основных нью-йоркских газет и журналов мод, изучала журнал «Форбс» и через две недели составила список гостей, включавший знаменитостей, без которых не обходилась ни одна свадьба, а также незнакомых, но тем не менее нужных людей. Потом подбросила несколько друзей из богемы, чтобы добавить эпатажа.

Конечно, пришлось придумать платье и отдать сшить, но это уже были мелочи. Нужно было бы нанять организатора свадеб, но я слишком хорошо знала, чего хочу, и, откровенно говоря, сильно сомневалась, что кто-нибудь сможет воплотить это в жизнь. Я посещала торговцев канцтоварами, поваров, флористов, компании проката лимузинов, портных для Джима; встречалась со священниками и юристами, ходила в церкви, отели, в банкетные залы. Раньше я понятия не имела, насколько сложно организовать свадьбу – это был отдельный бизнес. И каждое утро просыпалась с головной болью, пульсировавшей весь день, не настолько сильной, чтобы уложить меня в постель, но надоедливой, мешавшей думать и принимать решения. Мне каким-то образом удалось попасть к врачу, где я была разочарована, получив заключение «здорова». Диагноз – стресс. Я была озадачена. Раньше запарки на работе никогда не доводили меня до стресса.

Мы с Грасой не возвращались к спору, разгоревшемуся в тот вечер, когда я пришла домой с подаренным Джимом кольцом. Но в день свадьбы, утром, попросили Алехандру, экономку из Коста-Рики, засвидетельствовать передачу квартиры Грасе. Когда мы остались одни, Граса смотрела на меня через кухонный стол. К еде мы обе едва притронулись.

Сложив документы в конверт, я подтолкнула их через стол к Грасе.

– Они твои. Квартира теперь твоя.

Она подхватила конверт из оберточной бумаги, сверкнув ногтями, как жемчужинами; хозяйством она теперь не занималась, так что отрастила ногти подлиннее.

– И у тебя есть все необходимое для работы? – спросила я.

Когда я путешествовала, то оставляла Грасу генеральным директором дома моды Дюмаре.

Она все чаще работала со мной и знала все тонкости бизнеса наизусть.

Я набросала предварительные эскизы для нового сезона, чтобы они с командой модельеров поработали над коллекцией. Мы обе знали, что с этим она легко справится.

– Вы знаете, что у меня все под контролем, а если возникнут вопросы, я с вами свяжусь. У меня есть ваш план маршрута, и, если я с чем-нибудь не справлюсь, всегда могу позвонить или послать факс.