Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 31)

Когда я вернулась, Шарль разливал в чашки свежесваренный кофе, а Граса, сгорбившись, сидела на стуле и смотрела на колени.

Я выложила медицинские запасы на стол и села с ней рядом. Раньше мы не сидели вместе. Шарль раздал кофе, потом просмотрел горку флаконов, бинтов, мазей и пластыря. Он взял какую-то мазь и, подняв пальцем ее лицо, молча принялся за работу, обрабатывая кожу антисептиком. Я оторвала кусок ваты и открыла драгоценную бутылочку с арникой, дар Лорина.

– Ты не одинока, Граса, – глядя на нее, сообщила я. – У тебя есть мы. Никто не имеет права так с тобой обращаться.

Она уставилась на меня, пока Шарль, внимательно изучая, обрабатывал ей лицо.

– Мы тебе поможем.

Я намочила ватку драгоценной настойкой арники и вручила Шарлю, который протер все синяки на руках, лице и шее. Потом, довольный, сел.

– Ну, Граса, скажи: это в первый раз? – спросил Шарль.

Судя по холодному тону, он кипел от гнева так же, как и я, но тщательно скрывал, чтобы ее не волновать.

Она покачала головой.

– Я так и подумала, – заметила я. – Просто раньше было незаметно.

Она смотрела на стол, и мы ждали. Когда она подняла голову, глаза ее гневно горели, и настроена она была решительно.

– Сеньор Шарль, сеньора Роза, я пойду и больше не вернусь. Я не могу позорить ваш дом.

– Позорить? – сердито воскликнул Шарль. – При чем тут ты?

Я взяла его за руку, и он продолжил спокойнее:

– Стыдно должно быть тому, кто это сделал. А не тебе.

Он наклонился к мойке и налил стакан воды. Граса облегченно откинулась на стуле.

– Шарль прав, Граса.

Я взяла ее за руку.

– Твоей вины тут нет. Скажи, пожалуйста, кто это сделал?

Она высвободила руку и заплакала. В тропиках ливень начинается без предупреждения. В одно мгновение нещадно палит солнце, потом небо темнеет, собираются серые тучки – и сразу потоп. Слезы у Грасы лились бурно. Я пыталась ее обнять, но она отстранилась. Потом, неожиданно, словно ветер разогнал тучи, она затихла, вытерла слезы и выпрямилась.

– Это Се, – прошипела она. – Жених двоюродной сестры. Она хорошая женщина, сильная. Она не будет с ним спать, пока они не поженятся, но они три года копят на строительство дома. Это началось недавно… он говорит, если я хочу продолжать жить с ним и Габриэлой, когда они поженятся, то должна платить за… квартиру уже сейчас. Говорит, если я ему подчинюсь, он не бросит Габриэлу.

Рассказывая, она согнула пальцы и длинными ногтями начала сдирать лак с другой руки.

– Мне почти всегда удается его избегать, но иногда, когда он знает, что Габриэлы нет дома, он напивается и приходит в дом. Я никогда не пущу мужчину в дом, если я одна. Это нехорошо. Но ему я не могу сказать «нет». Да он все равно придет, даже если и скажу. Обычно мне удается его уговорить или убежать, но в прошлую пятницу он пил в баре и пришел вусмерть пьяный.

Она посмотрела на обшарпанные ногти и прикрыла правую руку левой.

– Он пришел злой, такой злой, и, как только вошел, схватил меня за горло. От него пахло кашаса[28]. Я с ним боролась. Изо всех сил. И вырвалась. Но дома теперь ужасно. Я не могу рассказать Габриэле, что происходит. А он не приходит, потому что я его сильно исцарапала. Скоро она забеспокоится и начнет задавать вопросы.

Она вытянула пальцы, будто для того, чтобы я полюбовалась ее длинными красивыми ногтями, с которых сошел красный лак, оставляя белые полоски у кончиков пальцев. Я представила, как облупился лак, когда она вонзила ногти в негодяя.

Я взяла ее руку и поцеловала в знак одобрения пальчики.

– Где он работает?

Шарль прислонился к раковине. Его голос звучал невозмутимо, но от того, как побелели костяшки, где он схватился за край, его гнев не утих.

– Он работает на «Малуф Экспорт» где-то в центре, – ответила Граса.

– Скоро не будет. Идем туда.

Вид у Шарля был решительный и сердитый.

– Нельзя, – сказала Граса, испуганно глядя то на меня, то на Шарля. – Габриэла узнает.

– Ты с ума сошла?

Слова слетели у меня с языка прежде, чем я замолчала. Я сделала глубокий вдох и помолчала. Нельзя же злость к нему направить на нее.

– Извини, я хотела сказать, подумай. Ты хочешь, чтобы и с ней случилось то же самое? Как ты думаешь, что он сделает, когда они поженятся?

– Но, сеньора, он ее любит.

– И, я не сомневаюсь, говорит, что и тебя тоже любит.

Она кивнула.

– Говорит, что я свожу его с ума. Прямо не знаю, что и делать.

От горя и отчаяния она перешла на шепот. В это мгновение я поняла, что нужно сделать, и вскочила.

– Я сейчас оденусь.

– Сеньора Роза, – замялась она, обдирая ногти. – Ну зачем вам вмешиваться?

– Почему бы и нет?

– Вы не совсем понимаете. Это мое дело. Все так ужасно.

– Граса, – ответила я, снова беря ее за руки и заставляя посмотреть мне в глаза, – кто-кто, а я знаю об этом больше, чем тебе кажется.

Она посмотрела на меня, и ее лицо в синяках отразило твердость, с которой она боролась против насильника.

– Я давным-давно поклялась, что не позволю мужчинам творить такое безнаказанно, – продолжила я. – Особенно если могу помочь.

Она не сдвинулась с места, но покачала головой.

– Я испорчу себе репутацию. Лучше ничего не делать.

Я взглянула на нее, потом мягко спросила:

– Ты знаешь кого-нибудь с его работы?

– Нет.

– Тогда это не имеет значения. Важно его остановить.

Она умоляюще сложила руки. И прикрыла опухшие глаза.

– Выходим через десять минут.

Она побледнела.

– Сеньора Роза, не могу же я выйти в город в таком виде.

– Ничего страшного, у нас с тобой один размер. Одежду я тебе одолжу.

– Нет-нет, я вот о чем.

Она вытянула пальцы, показывая ободранные ногти.

– Не могу же я пойти вот так.

И тут меня осенило. Любая женщина, любая, хочет выглядеть на все сто.

Со временем я это осознала полностью, но я пришла в мир моды через природные способности шить, создавать новые фасоны. И – стыдно признаться – воспринимала красоту как нечто само собой разумеющееся.

Я, по глупости, считала, что все могут выглядеть как я, если захотят. Тогда я не понимала, что люди вынуждены одеваться по обстоятельствам, по материальному положению. Граса прилагала усилия, доступные ей, чтобы лучше выглядеть, и ни за что не вышла бы в город с ободранными ногтями. Она научила меня большему, чем я ее.