Джорджиа Кауфман – Кружево Парижа (страница 26)

Под двоюродными он имел в виду брата и сестру Макса.

Наступила тишина, и я усиленно старалась не превратиться в плачущую тетю. Я сосредоточилась на молоке в кофе, рисующем спиральные завитки, когда я его мешала. Через некоторое время молоко и кофе превратились в единое целое, и я снова заговорила.

– Как это будет интересно, – сказала я, надевая улыбку так же, как на званых вечерах с Диором.

– А мама испечет торт! – радостно закричал Лорин, еще больше оживляясь.

Опять повисло молчание, и я думала, что сказать.

– А я привезла вам обоим подарки.

– Мама, она привезла нам подарки! – восторженно взвизгнули мальчишки.

– И вашей маме тоже.

Я пошла за чемоданом, урвав хоть несколько секунд, чтобы побыть одной.

Распаковав маленькие свертки, Лорин и Макс бросились играть на ступеньках со слинки – шагающими пружинками.

Френи спала в коляске. Фрау Шуртер не распаковывала сверток. Вместо этого она положила передо мной толстый фотоальбом.

Я видела, как Лорин вырос с Рождества, как малыши катались на санках с ее мужем Оттмаром зимой и отдыхали летом на озере Констанц.

На каждой фотографии мой взгляд притягивали мальчики, неразлучная пара.

– Я позвонила в гостиницу и отказалась от номера, – сообщила она, когда мы просмотрели все фотографии. – Вам нужно проводить с Лорином больше времени, чтобы он снова к вам привык.

Остаток дня я провела на полу с мальчиками, играя в американские деревянные машинки и желтые грузовики, купленные мною для них, а также собирая пазлы и играя в детские карты.

Только уложив детей в постель, фрау Шуртер, я и ее муж сели ужинать. Мы ели хлеб, сыр, холодное мясо и корнишоны из моего прошлого и, беседуя, пили бесконечную бутылку вина. Я раньше не была знакома с герром Шуртером, солидным управляющим второго по величине в городе банка и, как я надеялась, добрым человеком, которому повезло с женой и семьей. Мы разговаривали о войне, о восстановительных работах, о Париже, моей работе, будущей свадьбе – обо всем, кроме Лорина, пока фрау Шуртер не убрала со стола. Они не разрешили мне помочь. Мы прислушивались к знакомым звукам тарелок и столовых приборов из кухни, пока герр Шуртер теребил серебряное кольцо салфетки и ткань.

Он не начинал разговора. Фрау Шуртер вернулась в комнату и стояла в дверях.

– Я так понимаю, Роза, что теперь, когда вы собираетесь замуж, вы приехали за ним? – неожиданно спросил он.

Я разгладила юбку и посмотрела ему в глаза.

– Да, у меня был такой план.

Они переглянулись.

– Конечно, мы так и подумали.

– Не знаю, как нам жить без него, – заметила фрау Шуртер, тяжело опускаясь на стул. – Особенно Максу.

– Когда вы уезжаете?

Герр Шуртер пытался изобразить спокойного управляющего банком, но нервно стучал ножом по деревянной столешнице. Он побледнел.

Теперь я не решилась встретиться с ним взглядом.

– Я уезжаю завтра, – тихо сказала я. – Завтра.

Скрипнул стул, фрау Шуртер толкнула его под стол.

– Пойду соберу его вещи, – с трудом выговорила она и, всхлипывая, рухнула на стул.

– Нет, так нельзя. Вот так явиться и его увезти.

Герр Шуртер вскочил и зашагал по комнате, потом схватился за спинку стула.

– Он вас даже не вспомнил. Ида мне рассказала.

– Да, – слабым голосом подтвердила его жена. – Он спросил меня, кто «эта тетя».

– Я ему писала письма каждую неделю, – в свое оправдание ответила я, понимая, как жалко это выглядит.

Это они его кормили, содержали, баловали, они были ему родными. А я посылала ему непонятные бумажки.

– Я читала ему письма, конечно, но ему было всего два годика! Разве он мог понять, что это?

Она покраснела. Я никогда не видела, чтобы фрау Шуртер теряла самообладание.

– А в самом начале, когда мы говорили о вас, он плакал. И мы перестали, – пояснил ее муж.

– Он все повторяет за Максом. Когда он начал звать нас мамой и папой, было бы жестоко его одергивать, он бы страдал, что его меньше любят, чем остальных. Мы ведь не знали, когда… – Ида глотнула воздуха, прежде чем продолжить, она раскраснелась, но говорила сердито: – Или вернетесь ли вы вообще.

– Почему вы никогда не сообщали своего адреса? – спросил герр Шуртер, не скрывая раздражения. – Мы, по крайней мере, могли бы что-то обсудить.

Они были правы. Мне было нечего сказать.

– Даже не знаю, – ответила я, потупив голову. – Глупо, конечно.

Герр Шуртер снова потеребил салфетку с кольцом, я сложила свою, а фрау Шуртер терла глаза вышитым носовым платочком. Нам всем было о чем задуматься.

– Он такой милый мальчик, – после длинной паузы заметила фрау Шуртер. – Мы старались, чтобы он чувствовал себя любимым ребенком.

– Дело не в его чувствах, мы его любим, – подытожил герр Шуртер. – Мы дали ему больше любви и верности, чем вы и ваши красивые наряды.

Упрек был несправедлив, и я разозлилась:

– Ида, это вы натолкнули меня на эту мысль. Вы сказали: поезжай и научись чему-нибудь. Заработай денег, чтобы обрести независимость и растить сына.

– Как вы смеете меня обвинять! – возмутилась она. – Я говорила, чтобы вы здесь начали свое дело, а потом поехали в Париж. Вы сбежали на следующий день, бросив Лорина у нашего порога!

– Я была молода, напугана и думала, что без него заработаю деньги быстрее.

– Хватит. Что сделано, то сделано, – объявил герр Шуртер, протягивая руку жене. Она крепко за нее ухватилась. – Вы уехали в Париж и оставили нам Лорина. Оно того стоило?

– Нет. Деньги – это еще не все, – призналась я. – Но я ведь уехала не из-за денег, я пыталась что-то построить, чтобы воспитывать Лорина.

– И дорого за это заплатили: теперь он любит нас, – ответил он.

– Знаю, и вы его тоже.

– И мы тоже, – согласилась Ида.

– Но…

– Но что?

– Я его мать. Он мой.

На следующее утро я не бежала из Санкт-Галлена на рассвете, как прежде.

Шуртеры провожали нас всей семьей, все четверо пришли после завтрака на вокзал. Мы молча прошли на платформу, и я нашла наш вагон. Мы остановились. Герр Шуртер нес маленький чемоданчик, который фрау Шуртер собрала Лорину. Он не выпускал его из рук.

Я взяла Лорина за руку.

– Лорин, ты готов к приключениям? Мы поедем на поезде. Попрощайся со всеми.

Он беспокойно посмотрел на меня и на Шуртеров и сморщил лоб.

Фрау Шуртер присела на корточки.

– Поцелуй меня.

Он выдернул руку из моей и побежал к ней.