Джорджетт Хейер – Арабелла (страница 1)

Джорджетт Хейер

Арабелла

Georgette Heyer

ARABELLA A Novel

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

Комната для занятий в доме приходского священника Хейтрама была небольшой. Однако в семье старались экономить уголь, и поэтому этим холодным январским днем находившиеся в комнате четыре милые юные леди даже радовались тому, что помещение такое маленькое. За высокой решеткой камина трепетал скромный огонек, и девушкам не приходилось покрывать шалью плечи, чтобы согреться. В старую кашемировую шаль укуталась одна лишь Элизабет, младшая дочь преподобного Генри Тэлланта. У нее болело ухо, и она лежала свернувшись калачиком на видавшей виды кушетке, положив голову на потертую подушку и накрыв больное ухо луковым компрессом. Время от времени девочка издавала протяжный, мучительный стон, но ее сестры не обращали на него ни малейшего внимания. Все и так знали, что Бетси болезненная. Считалось, что климат Йоркшира не подходит ее конституции, и так как девочка большую часть зимы проводила в постели, страдая от различных неопасных заболеваний, к ее болезни все, за исключением матери, относились как к привычному делу.

На столе в центре комнаты лежали нитки и иголки, указывающие на то, что девушки собрались в комнате, чтобы подшить рубашки. Но на самом деле шитьем занималась только лишь старшая сестра. Мисс Маргарет Тэллант, пухлая девушка пятнадцати лет, сидела в кресле возле камина и, заткнув пальцами уши, увлеченно поглощала очередную часть романа, напечатанного в «Лейдиз Манфли Мьюзеум»[1]. Напротив мисс Арабеллы сидела мисс София, которая, отложив шитье, читала другую подшивку этого поучительного журнала.

– Должна сказать, Белла, – заметила София, на мгновение оторвавшись от чтения, – что я весьма озадачена. Ты только послушай, что здесь написано! «Мы знакомим наших читательниц с новейшими веяниями моды. Представленные на наших страницах модели не нарушают норм морали и приличия, а, наоборот, добавят обаяния вашей улыбке и придадут еще больше очаровательности вашей доброжелательности. Сейчас в моде экономность…» И дальше идет картинка с восхитительным вечерним платьем. Нет, ты посмотри, Белла! Написано, что лиф этого русского платья выполнен из голубого атласа, а спереди украшен брильянтами! Ничего себе!

Белла покорно оторвалась от шитья и критично оглядела картинку. Вздохнув, она вновь склонила голову и продолжила подшивать манжет.

– Ну, если это в их понимании экономность, то я никогда не смогу поехать в Лондон, даже если меня пригласит моя крестная. Да она и не пригласит, – обреченно вздохнула Белла.

– Ты должна поехать, и ты поедешь! – с уверенностью заявила София. – Ты только подумай, что может означать твоя поездка для всех нас!

– Да, но я не хочу прослыть непривлекательной, – возразила Арабелла. – А если мне просто необходимо обвешаться брильянтами, то ты прекрасно знаешь, что…

– Да ерунда все это! Я просто уверена, что эти брильянты либо последний писк моды, либо просто стразы. Они не настоящие! В любом случае это довольно старый номер. В каком-то более свежем номере я читала, что по утрам украшения больше не носят… Да где же он? Маргарет, он же у тебя! Ну-ка, будь добра, дай-ка его мне. Ты еще слишком мала, чтобы интересоваться такими вещами.

Маргарет вытащила пальцы из ушей и проворно выхватила журнал у сестры.

– Не дам! Я читаю роман!

– Тебе нельзя это делать. Ты же прекрасно знаешь, что папе не нравится, когда мы читаем романы.

– Ну если уж до этого дошло, – возразила Маргарет, – то он очень опечалится, если узнает, что тебя интересует лишь последняя мода.

Сестры посмотрели друг на друга. У Софии задрожали губы.

– Дорогая Мег, умоляю, дай мне журнал на секундочку. На одну секундочку!

– Хорошо, дам, когда дочитаю «Рассказ Августа Волдштейна», – ответила Маргарет. – Но только на секундочку, поняла?

– Подождите-подождите, здесь было что-то по этому поводу. – С этими словами Арабелла бросила шитье и пролистнула несколько страниц в оставленном Софией журнале. – «Как консервировать молоко с помощью хрена… Отбеливание ногтей… Коронки из человеческих зубов…» А, вот оно! Послушай, Мег, это про тебя. «Если в молодости девушка уделяла много времени чтению романов, то в будущем она не сможет стать спутницей здравомыслящего мужчины и не сможет поддерживать в семье нормы морали и приличия». Поняла?

Хотя Арабелла и попыталась придать лицу нравоучительное выражение, в ее глазах все равно плясали веселые огоньки.

– Тогда мама точно не может быть спутницей здравомыслящего мужчины! – возмутилась Маргарет. – Она ведь читает романы! И даже папа не имеет ничего против «Скитальца» или «Сказок» миссис Эджворт.

– Нет, не имеет. Однако он был очень недоволен, когда застал Беллу за чтением «Братьев-венгерцев» и «Детей аббатства», – сказала София и, воспользовавшись моментом, выхватила «Лейдиз Манфли Мьюзеум» из ослабивших хватку рук сестры. – Он сказал, что в этих книгах чепухи много, а морали, к сожалению, мало.

– В романе, который читаю я, с моралью все в порядке! – хорохорилась Маргарет. – Смотри, что здесь написано в самом конце страницы. «Альберт! Твой долг – хранить свою репутацию!» Уверена, отцу бы обязательно понравились такие слова.

Арабелла почесала кончик носа.

– Думаю, он назвал бы их напыщенными, – со знанием дела заметила она. – Ну отдай же мне журнал, Софи!

– Отдам, как только найду то, что ищу… Кроме того, ведь это я предложила взять у миссис Катергем подшивку, поэтому… Вот! Нашла! Здесь написано, что сейчас по утрам носят лишь очень неброские украшения, – сказала София и неуверенно добавила: – Думаю, мода не меняется так уж быстро, даже в Лондоне. Этот номер всего лишь трехгодичной давности.

Страдалица на кушетке медленно и осторожно приподнялась.

– Но ведь у Беллы совсем нет украшений, так ведь?

Это замечание, сделанное со всей характерной для девицы девяти лет от роду прямотой, разрушило все планы сестер.

– У меня есть золотой медальон с локонами папы и мамы на золотой цепочке, – попыталась защититься Арабелла.

– Если бы у тебя была диадема… и пояс… и подходящий браслет на предплечье, вот тогда было бы совсем другое дело, – сказала София. – Здесь описывается вечерний туалет как раз с такими украшениями.

Сестры ошеломленно взглянули на Софию.

– Что такое диадема? – спросили они хором.

София покачала головой.

– Да не знаю я, – призналась она.

– Ну да не важно, у Беллы все равно нет ни того, ни другого, ни третьего, – отрезала с кушетки последовательница друзей Иовы[2].

– Ну если Белла настолько слаба духом, что откажется ехать в Лондон из-за такой ерунды, я никогда ее не прощу! – заявила София.

– Ну конечно же, я не откажусь! – презрительно возразила Арабелла. – Но у меня нет ни единого повода полагать, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и с какой радости ей меня приглашать? Только лишь потому, что я ее крестница? Да я ее ни разу в жизни не видела!

– В качестве подарка на крестины она прислала тебе очень милую шаль, – ободряюще сказала Маргарет.

– И, кроме того, она близкая подруга мамы, – добавила София.

– Но ведь и мама ее не видела! По крайней мере, несколько долгих лет.

– Но больше-то она Белле ничего не присылала, даже на конфирмацию, – напомнила Бетси, осторожно сняв компресс и швырнув его в огонь.

– Если тебе полегчало, – сказала София, с неприязнью посмотрев на сестру, – тогда доделай этот шов за меня! Я хочу нарисовать выкройку для новой оборки.

– Мама сказала мне тихо сидеть возле огня, – парировала больная, удобнее устраиваясь возле камина. – В этих пыльных старых журналах есть акростихи?

– Нет, и к тому же таким нелюбезным, как ты, Бетси, я журналы не дам! – отрезала София.

Бетси начала плакать, причем очень неубедительно. Но Маргарет вновь углубилась в чтение романа, а Арабелла привлекла внимание Софии к картинке – к бархатной ротонде, богато отделанной мехом горностая, и никто не обращал внимания на плач Бетси. Так что та постепенно затихла и лишь время от времени шмыгала носом, обиженно поглядывая на двух своих старших сестер.

Сестры являли собой очаровательную картину: тесно прижавшись и обняв друг друга за талию, они склонились над журналом, и их темные локоны переплелись. Они были одеты очень просто, в платья из голубого кашемира, с высоким горлом и длинными узкими рукавами. Из украшений у девушек была лишь пара-другая ленточек, но дочери священника славились красотой и поэтому в украшениях почти не нуждались. Хотя Арабелла и считалась красавицей, практически все соглашались с тем, что, как только София перерастет свойственную для шестнадцати лет пухлость, она составит серьезную конкуренцию старшей сестре. И у той, и у другой были большие, темные и очень выразительные глаза, маленькие прямые носики и нежные тонкие губки. И у той, и у другой был восхитительный цвет лица, которому завидовали менее удачливые девушки, а ведь сестры никогда не пользовались «Датским лосьоном», «Олимпийской росой», «Хлопковой пыльцой» или любым другим косметическим средством, рекламируемым на страницах светских журналов. София была выше, но Арабелла обладала лучшей фигурой и стройными лодыжками. София выглядела крепче, Арабелла же очаровывала поклонников своей хрупкостью. Эта хрупкость вдохновила одного романтично настроенного молодого джентльмена сравнить девушку с летящим по ветру листом. А еще один влюбленный поклонник прислал ей целую серию отвратительных стихов, в которых обращался к Арабелле как к новой Титании. К сожалению, это излияние чувств обнаружил Гарри и показал Бертраму, и папа сказал со своей обычной строгостью, что он находит эту шутку избитой и банальной. С тех пор девушки иногда называли свою сестру этим чрезвычайно забавным именем.