Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 88)
Однако величайшую славу Геродота составляет описание представителей различных народов, их обычаев и обрядов. Даже если его нельзя назвать отцом истории, он явно был отцом этнологии. Главная ценность его описания – этнологическая, ибо, учитывая его источники информации (непосредственные наблюдения, устные предания), вероятность ошибки в этой области гораздо ниже, чем при записи древних исторических событий или сложных географических явлений (например, общие схемы расположения рек и гор). Рассказывая о варварах, Геродот отдельно пишет о том, какую они ели пищу, упоминает об их браках и прочих сексуальных обычаях, о том, из чего они строят жилища, об их языке и религии. Лучший пример этнологического описания связан со скифами, которые жили к северу от Черного моря. Его подробное описание служит таким же основополагающим документом по истории Северного Причерноморья, как описание, сделанное пять с половиной столетий спустя Тацитом (I – 2), – по истории Германии. Геродот начинает с общего обзора местности и ее климата; затем рассказывает о скифских богах, приводя их имена на скифском языке (который мы в ином случае едва ли бы знали). Он описывает религиозные обряды и виды жертвоприношения, военные традиции, способы предсказания, внешний вид и поведение шаманов, казнь преступников, похоронные обряды. Этнологи и археологи подтвердили описания Геродота по всем пунктам. Раскопки, проведенные в наши дни, доказали истинность его рассказа о похоронах скифских царей и о том, какие вещи хоронили вместе с ними. Скифы очень широко использовали коноплю там, где другие народы использовали лен; они бросали семена конопли на раскаленные камни и вдыхали их пары, устраивая своеобразную баню[70]. Это первая ссылка на растение (cannabis sativa, indica), которое широко применяли народы разных стран, особенно на Ближнем и Среднем Востоке, с древнейших времен до наших дней. История каннабиса – одна из длиннейших глав в истории стремления человека к интоксикации.
Кратко рассмотрим еще несколько примеров. Со швейцарца Ф. Келлера в 1854 г. берет начало новая отрасль доисторической археологии – озерная. Геродот описал озерные жилища на озере Прасиада в Македонии, а также обряды и обычаи озерных жителей. Более кратко озерных жителей Колхиды (область в восточном Причерноморье) описал современник Геродота, Гиппократ Косский.
Геродот упоминает пигмеев Ливии [71]. Хотя он не первый, кто рассказал о них, его рассказ подробнее и убедительнее, чем у его предшественников. Существование племен пигмеев полностью и неоднократно подтверждалось современными исследователями.
Геродот описывает обычай клятвы на крови: «Скрепленные же клятвой договоры эти народы [лидийцы и мидяне] заключают так же, как и эллины, и, кроме того, слегка надрезают кожу на руке и слизывают друг у друга [выступившую] кровь»[72]. Такой обычай часто наблюдают современные этнологи.
Он упоминает священные татуировки: «На берегу стоял (да и поныне еще стоит) храм Геракла – убежище для всех рабов, которые бежали от своих господ. Если раб, чей бы то ни было, убежит сюда и посвятит себя богу наложением священных знаков, то становится неприкосновенным»[73]. Можно заметить, что следует различать татуировку и клеймение.
Геродот описывает обычай египтян поклоняться животным[74]. Его рассказы – не выдумка; их подтвердили археологические раскопки и изучение тотемизма, отрасли этнологии, возникшей лишь в последней четверти XIX в.
Этнологические замечания составляют самую любопытную часть труда Геродота, настолько оригинальную, что ее оценили по достоинству лишь в наши дни. Самые лучшие комментаторы XIX в. не обращали на них внимания, потому что тогда этнологии еще не существовало или она была недостаточно четко сформулирована, а если что-то и существовало, то было им неизвестно. Тогда Геродота комментировали археологи, специалисты по античной политике и религии; они не в состоянии были признать ценность встреченных в тексте этнологических находок. Темы, которые нынешние этнологи охотно признают (анимизм, табу, тотем, озерные жилища и т. д.), считались странностями или выдумками. Геродот заложил основы науки, которая вскоре после его смерти оказалась заброшена; и дело вовсе не в том, что греки были равнодушны к людям. Они глубоко интересовались тайнами жизни, но под влиянием Сократа и Платона привыкли уделять больше внимания внутренней природе человека, этическим и политическим проблемам и пренебрегать изучением человеческих традиций и обычаев. Как люди живут и решают повседневные задачи? Как они питаются? Какую шьют и носят одежду, какие строят дома? Каковы их сексуальные привычки и семейные связи? Почему они ведут себя так, а не иначе? Как происходит переход от детства к отрочеству, от целомудрия к браку, от зрелости к старости? Как они обращаются с больными и безумцами? Как хоронят мертвых?.. Геродот пытался ответить на такие вопросы, которые оставляли без внимания многие его последователи. Некоторый интерес к «этнологии» возник в XVIII в., но этнология как наука утвердилась лишь в конце XIX – начале XX в. Многое из того, на что ссылается «отец истории» и что казалось несущественным нашим дедам, подтвердилось современными этнологами и приобрело статус значительной ценности. Как заметил один из ведущих этнологов нашего времени А. ван Геннеп, «Геродот побеждает день за днем». «Отца истории» часто называли «отцом лжи», но многие ложные утверждения, которые приписывают Геродоту, связаны не с его измышлениями, а с пробелами в наших собственных познаниях. Значение Геродота растет пропорционально тому, как уменьшается наше невежество в этнологии.
Фукидид Афинский
Мы почти не говорили о Спарте, потому что историю греческой науки можно почти без потерь написать, вовсе не упоминая Спарты. Тем не менее стоит вкратце рассказать о ней, не ради нее самой, но ради лучшего понимания Афин – великого соперника и врага Спарты.
Спарта (или Лакедемон) в Лаконии – главный город-государство Пелопоннеса. Пелопоннес был завоеван дорийцами, которые стали правящим классом; местных жителей отодвинули на второй план, многие из них даже стали рабами. Во время персидского вторжения они были сильнейшим народом Греции, однако победа была во многом одержана благодаря инициативе афинян, что усилило рост Афин. В течение полувека относительного мира после Саламинского сражения (480) Афины расцвели и утвердили свое нравственное превосходство. Жителей Лакедемона это все больше раздражало, что и стало главной причиной Пелопоннесской войны (431–404).
Можно также сказать, что главная причина войны гораздо глубже – абсолютная несовместимость темперамента и идеалов Спарты и Афин. То был конфликт между ионийцами и дорийцами, между демократией и олигархией или между морской и сухопутной державами. Два соперничающих полиса стремились укрепить свою силу, заручившись союзом соседей. Постепенно Грецию и Ионию охватили две системы союзов; Эллада разделилась на две враждующие группировки, и разница их потенциалов неуклонно нарастала. В конце концов напряжение вылилось в войну. Пелопоннесская война стала схваткой не на жизнь, а на смерть, которая калечила обе державы и, в конце концов, положила конец независимости Греции. Вдаваться в подробности нет смысла, но историю войны можно вкратце изложить следующим образом.
Вначале казалось, что все козыри на руках у Афин; гегемония Афин подкреплялась владычеством на море. Первоначальное преимущество было потеряно из-за чумы (430–429). Эпидемия косила население Афин, а выжившие утратили силу духа. Первые десять лет непрерывной войны завершились Никиевым миром. Никий (ок. 470–413) был афинским аристократом и военачальником, который вел мирные переговоры. Хотя Никиев мир продолжался 50 лет, он оказался непрочным. Сицилийская экспедиция, предпринятая афинянами в 415 г. (134 триремы с 4000 гоплитов) окончилась сокрушительным разгромом афинских флота и армии при Сиракузах в 413 г. Последние десять лет войны, 413–404, привели к поражению и унижению Афин.
Афины были разбиты; Спарта торжествовала. Однако на фоне вечности Спарта не победила, а Афины бессмертны. Победа Спарты не остановила интеллектуальное развитие Афин, и Афины оставались школой для Греции и для всей Европы. Слава Греции – это слава Афин, а не Спарты.
Более того, спартанцы недолго сохраняли военное превосходство, поскольку в 371 г. были разбиты фиванцами в битве при Левктрах. Поколением позже разобщенные греки вынуждены были сдаться македонцам после того, как армия Филиппа II в 338 г. разбила их в битве при Херонее.
Таким образом, можно сказать: в то время как греко-персидские войны спасли Грецию от варварства, Пелопоннесская война подготовила ее разложение и падение.
Первые войны вдохновляли Геродота; благодаря второй войне мир познакомился еще с одним великим историком, одним из величайших историков всех времен – Фукидидом.
Фукидид, сын Олора, был афинянином. Мы чрезвычайно хорошо знаем его личность, но не обстоятельства его жизни. Невозможно точно сказать ни когда он родился, ни где и когда умер. Вероятнее всего, родился он около 460 г., а умер около 400 г. (или чуть позже, то есть можно сказать, что он жил в 455–395 гг.). Он болел чумой, но выздоровел; значит, в 430–429 гг. он находился в Афинах. Можно предположить, что он был человеком состоятельным, так как обладал правом на разработку золотых приисков во Фракии. Судя по всему, Фукидид обладал независимыми средствами и мог посвятить жизнь написанию своей истории. Скорее всего, часть жизни он посвятил политике и военному делу, так как в 424 г. его назначили стратегом. В должности он пробыл не очень долго, поскольку в том же году не сумел предотвратить переход Амфиполя на сторону спартанского полководца Брасида и потому вынужден был 20 лет провести в изгнании. Благодаря изгнанию у него появился досуг для занятий литературным трудом. Возможно, часть из этих двадцати лет Фукидид путешествовал и собирал необходимые сведения. Скорее всего, большую часть времени он провел в своем поместье во Фракии, где чувствовал себя дома и находился достаточно далеко от войны, что позволило ему относиться к ней с известной степенью отчужденности и работать на покое. Если именно тогда, как мы полагаем, Фукидид написал свой труд, его фракийское имение – священное место. Однако, судя по его собственным словам, он приступил к работе вскоре после начала войны (431) и еще занимался ею после поражения афинян (404). Таким образом, даже если он провел 20 лет (424–404) или большую их часть в своем фракийском имении, он начал свой труд до изгнания, а завершил после него.