Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 85)
Гимилькон известен нам лишь благодаря краткой ссылке Плиния (1–2), который объединяет его с Ганноном, и латинской поэме Авиена (IV – 2), которая является переводом греческой поэмы Дионисия Периегета (1–2). Плиний и Дионисий жили в I в., поэтому в традиции остается большой пробел. Однако у нас нет причин сомневаться в реальности путешествия Гимилькона. Одним из исходных источников Авиена и Дионисия, вероятно, был отчет одного капитана из Массилии, который в конце VI в. посетил Тартесс, финикийскую колонию близ устья Гвадалквивира в Андалусии, и довольно хорошо знал побережье Испании. Путешествие Гимилькона состоялось вскоре после уничтожения Тартесса, то есть в начале V в.
Гимилькону поручили исследовать западное побережье Европы, и он достиг группы островов, называемых Эстримнидами, и мыса с таким же названием, то есть полуострова Арморика (Бретань) и некоторых островов, находящихся рядом с ним. Он ссылается на ремесла и искусство островитян. Их он называет искусными мореплавателями, несмотря на то что у них не было деревянных судов (как у финикийцев), а только «суда из сшитых вместе шкур» (кораклы); они ходят на острова Хиберниан и Альбион (Ирландия и Англия). Финикийские моряки и раньше добирались до этих островов с целью торговли (преимущественно оловом). Возможно, по пути в Бретань и за ее пределы или на обратном пути Гимилькона отнесло в ту часть океана, где не было ветров и где «посреди вихря вод вздымаются водоросли и часто, как подлесок, задерживают корабль». Некоторые историки усмотрели здесь ссылку на Саргассово море, большой массив относительно спокойной воды в Атлантике, где собираются водоросли, как могли бы при определенных условиях собираться в реке. Согласиться с таким предположением довольно трудно, потому что Саргассово море находится очень далеко от Европы. Финикийские мореходы вполне могли достичь Блаженных островов (Канарских островов или Мадейры), но трудно поверить, что они добрались до Азорских островов и Саргассова моря за ними.
В заключение можно сказать, что эти четыре отчета о плавании по Аравийскому морю и вдоль атлантического побережья Европы и Северной Африки скорее любопытны, чем удивительны. Достижения, описанные выше, куда менее примечательны, чем, скажем, размышления греков о бесконечности или иррациональных числах. То, что делали греки в области математики, поистине поражает воображение, ибо они доказали свое превосходство не только для своих, но и для большого количества наших современников. С другой стороны, у нас есть все основания ожидать, что древние мореплаватели, особенно финикийцы и их отпрыски, карфагеняне, совершали многое, сравнимое с описанными путешествиями и даже превосходящее их, причем не только в V в., но и задолго до того времени. Если вспомнить плавание вдоль побережья Марокко и основание факторий в Солунте (на Сицилии) и в других местах, становится ясным, что для этого требовалось больше смелости, чем знаний. Знаний и искусности карфагенских мореплавателей оказалось вполне достаточно для таких целей; они вполне могли продвинуться гораздо дальше вдоль африканского побережья и предвосхитить португальские достижения XV в. Однако карфагенская колонизация остановилась из-за борьбы Карфагена с Римом, которая велась не на жизнь, а на смерть, вынудила карфагенский флот оставаться в пределах Средиземного моря и окончилась в 146 г. падением Карфагена.
Одно последнее замечание: самым удивительным в четырех отчетах являются не столько достижения, о которых в них говорится, сколько сам факт того, что эти отчеты дошли до нас. Следует предположить, что в античные времена предпринимались и другие попытки того же рода или даже превосходящие их. Рассказы о них не сохранились, потому что путешественники погибли и не вернулись – а может быть, они не хотели известности или им недоставало красноречия, чтобы поведать о себе. Психология моряков и искателей приключений сильно отличается от психологии писателей. Более того, большинство из них вовсе не умели писать и не в состоянии были составить связный отчет. Скилака и Сатаспа, Ганнона и Гимилькона следует считать немногочисленными представителями гораздо более обширной группы, сохранившимися символами античной навигации.
Два отчета дошли до нас благодаря Геродоту, и его «История» содержит множество других фактов, представляющих географический интерес; некоторые из них мы обсудим, когда речь пойдет о нем самом. Главное географическое событие V в. до н. э. произошло в самом его конце (в 401 г.), когда Ксенофонт повел десять тысяч греческих наемников, оставшихся в затруднительном положении в верховьях Тигра после злополучной для них битвы при Кунаксе, через горы Армении и Каппадокии к Трабзону (Трапезунту) на Черном море. Это отступление, столь ярко описанное Ксенофонтом, – одно из выдающихся событий в памяти человечества. «Анабасис» или «Отступление десяти тысяч» Ксенофонта, произведение, написанное около 379–371 гг., – один из шедевров исторической и географической литературы. Хотя цель «Анабасиса» не имела отношения к географии, это произведение является самым ранним и достаточно подробным описанием большой области и живущих в ней людей. «Анабасис» – не только одна из лучших книг в своем роде, но и первая такая книга. Критики возражали, что описанию Ксенофонта недостает точности и по нему нельзя проложить на карте его маршрут. Подобные замечания едва ли справедливы, ведь путешествие в труднодоступных горах Армении невозможно описать с большой точностью в отсутствие вполне определенных (человеческих) вех. Более того, Ксенофонт достаточно хорошо описывает местность, по которой двигалась его армия. И пусть его маршрут не приложим к крупномасштабной карте, его вполне можно нанести на мелкомасштабную карту, что и делалось неоднократно.
Историки: Геродот, Фукидид, Ктесий
Во второй половине V в. до н. э. родилась историография, то есть наука о развитии исторического знания и о методах исторического исследования. Историография тесно связана с точным описанием человеческого опыта. Мои противники утверждали, что историографию нельзя назвать наукой, поскольку историческая правда слишком неопределенна и неуловима, и обвиняли меня в том, что я уделил ей такое большое место в своем «Введении в историю науки». Их возражения я считаю необоснованными, потому что цель научных исследований заключается в том, чтобы найти истину, насколько это возможно, и подойти к ней настолько близко, насколько позволяют обстоятельства. Достижимое или достигаемое приближение меняется от одной отрасли к другой. Научная природа наших усилий определяется качеством нашей цели и средств, а не степенью приближения наших результатов. Исторические явления неоднозначны, однако в V в. до н. э. они были менее туманными и менее шаткими, чем подавляющее большинство физических явлений.
Геродот, сын Ликса и Дрио, родился в Галикарнасе в Карии около 484 г. Кария, область на юго-западе Малой Азии, была колонизирована дорийцами, но наибольшее влияние на нее оказала более развитая культура расположенных рядом ионических городов. В V в. карийцы говорили на ионийском диалекте греческого языка. Во времена детства Геродота правящая Карией династия подчинилась Персии. Из-за политической нестабильности молодой Геродот вынужден был покинуть родину. Какое-то время он жил на Самосе, затем много путешествовал. Побывал он и в Афинах, где познакомился с Периклом и Софоклом. Конец жизни Геродот провел в Фурии (основанной в 443 г.), где и умер примерно в начале Пелопоннесской войны (431–404), около 426 г. В античные времена (вплоть до III в. н. э.) его часто называли Геродотом из Фурии.
За время своих многочисленных путешествий Геродот посетил Египет, поднялся по Нилу до Асуана и острова Элефантина. Возможно, он побывал в Кирене; он посетил Газу, Тир и спустился по Евфрату к Вавилону. Он был знаком с северным побережьем Эгейского моря вплоть до Тасоса. Что примечательнее всего, он посетил Скифию, земли, лежащие севернее Черного моря. Судя по всему, какое-то время он провел в Ольвии, в устье Гипаниса (Южный Буг), а также поднимался вверх по течению этой реки. Он собственными глазами видел многое из того, о чем писал. Кое о чем он сообщал по слухам, так как в некоторых местах, например в Афинах и Дельфах, он встречал людей из всех уголков Эллады.
Цицерон называл Геродота отцом истории; с тех пор почетное звание заслуженно закрепилось за Геродотом. Это не означает, что он первым написал историю. Не говоря уже о таких древнееврейских историках, как автор Книги Самуила (VII в. до н. э.), были хронисты и в Элладе. Мы уже говорили о другом персидском подданном, Гекатее Милетском, которого Геродот критиковал, хотя и во многом использовал его сведения. Имелись и другие «логографы», то есть летописцы, хронисты. Однако Геродот первым написал хорошо составленную и удобочитаемую книгу; более того, он сочинил первый шедевр греческой прозы (рис. 61).