Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 53)

Благодаря интересу Псамметиха к археологии и патриотическому подъему в стране возродились искусства. В наших музеях содержится много изящных экспонатов Сансского периода, особенно из бронзы и фаянса, но крупные памятники не сохранились. Скорее всего, в дельте Нила строили из глины, а не из камня, поэтому строений того периода не сохранилось. Псамметих и его преемники поощряли писцов переписывать древние свитки; до нас дошли многие их копии, записанные новым, более быстрым шрифтом, «обтекаемым» иератическим курсивом, который принято называть «демотическим письмом». Воскресить всех старых богов оказалось невозможно, но излюбленными стали Осирис и Исида; обожествили и Имхотепа. Греки оказывали на Египет материальное влияние посредством торговли; Египет же оказывал на Грецию духовное влияние. Греков очень интересовали египетские боги, особенно те, которых мы только что назвали. Их интерес по большей части возник в то время, когда общение греков и египтян сделалось более тесным. Любопытный маленький пример египетского влияния дает нам тиран Коринфа Периандр (правил в 625–585 гг. до н. э.). Он назвал своего племянника и наследника Псамметихом (или Псаммисом, на греческий лад). Здесь важно помнить, что Периандр был одним из Семи мудрецов, поэтому в его случае такая дань Египту особенно важна.

Возвращаемся к Псамметиху I. В 609 г. его сменил его сын Нехо. Возможно, на него произвели такое сильное впечатление величие и красота царства, наследником которого он стал, что он не представлял ее главной слабости и шаткости. В то время ассирийцы участвовали в войнах с вавилонянами и мидянами. Воспользовавшись их упадком и силой греческих наемников, Нехо в 609 г. вторгся в Палестину, где в ходе сражения при Мегиддо победил и убил иудейского царя Иосию (638–609). Четыре года спустя Навуходоносор (царь Вавилона в 604–562) разбил Нехо в битве при Каркемише на Евфрате, после чего Нехо потерял все территории, завоеванные в Азии. После Мегиддо Нехо отправил в Дидиму (в окрестностях Милета) и посвятил Аполлону одежды, в которых он победил в битве. Как видим, Милет нас не отпускает. Египтяне делали приношения греческим богам, а греки обожествляли Исиду и Осириса.

Того, что мы рассказали о Нехо, уже достаточно, чтобы привлечь внимание. Именно при нем установились узы дружбы между Египтом, Грецией, Израилем, Халдеей. Однако у нас имеются и более непосредственные причины интересоваться им – два огромных достижения, которые не может не заметить историк географии.

Во-первых, при нем продолжилось рытье канала, соединявшего Нил с Красным морем. В эпоху Среднего царства (2160–1788) прорыли канал между Бубастисом (на восточном берегу Пелусийского рукава Нила) и озером Тимсах. Нехо повелел возобновить работы. При нем канал продлили до Большого и Малого Горьких озер и Суэцкого залива. Вырытый канал был настолько широк, что там могли разъехаться две триремы, а его длина (от Бубастиса) составляла четыре дня пути. Геродот, которому мы обязаны большинством сведений по тому периоду, пишет, что за время строительства канала погибли 120 тысяч египтян. Канал пришлось забросить, не доведя до завершения. Почему его забросили? По мнению Геродота, из-за оракула, который предсказал зло от варваров (то есть иностранцев; это «зло» реализовалось в следующем столетии). По Диодору Сицилийскому (I – 2 до н. э.), канал забросили по другой причине: инженер обнаружил, что Красное море расположено выше дельты Нила; он боялся, что море зальет Египет соленой водой. Возможно, решающим доводом стала трудность в доставке на место рабочих и снабжении припасами. Канал завершили столетие спустя, при Дарии (царе Персии и Египта, 521–486). Нехо заслуживает похвалы за то, что он понял необходимость сообщения между Красным и Средиземным морями. Если бы ему удалось довести строительство до конца, канал способствовал бы процветанию его царства. К сожалению, канал не спас бы царство Нехо, так как из-за него усилилась бы алчность соседей и возросла смертельная опасность для самого фараона.

Во-вторых, желая развивать международную торговлю, Нехо приказал финикийским кораблям плыть в обход Ливии (Африка). Его идея была естественной, во всяком случае, для греков, веривших, что сушу окружает океан. И все же от внедрившего ее Нехо потребовались необычные фантазия и мужество. Геродот пишет о произошедшем так ясно и кратко, что лучше всего будет процитировать его самого: «Ливия же, по-видимому, окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне известно, первым доказал Нехо, царь Египта. После прекращения строительства канала из Нила в Аравийский залив царь послал финикиян на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы Столпы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся в Египет. Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они приставали к берегу и, в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на третий финикияне обогнули Геракловы Столпы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю, пусть верит кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне»[33].

Жаль, что Геродот не вдавался в подробности, однако и его описание внушает доверие. Историю подтверждает уже то, что он не верил финикийцам, ибо, когда финикийцы плыли на запад вокруг мыса Доброй Надежды, солнце всегда находилось на севере, то есть справа от них.

Нехо во многих отношениях был великим фараоном. Выше уже отмечалось, что Периандр восхищался его отцом. Самим же Нехо восхищался другой мудрец, причем более знаменитый, Солон Афинский (VI в. до н. э.). Когда последний посетил Египет, он изучал законы Нехо, а после своего возвращения включил некоторые из них в новый Афинский свод законов. Тем временем нарастала существенная слабость Сансского царства, хотя Нехо мог предотвратить надвигающуюся бурю. Здесь уже упоминался предпоследний фараон из его династии Амасис II. В годы его правления (569–525) греческие купцы приобрели такое влияние, что им позволили построить или перестроить город Навкратис на Канопском рукаве Нила, не слишком далеко к западу от столицы, Саиса. Именно Навкратис стал главным греческим торговым центром в Египте (примерно как Александрия во времена Птолемеев). Главное святилище города, очень кстати названное Элленион, было украшено приношениями от многих ионийских, дорийских и эолийских городов; вдобавок в некоторых городах, например в Милете, имелись собственные храмы. Амасис посылал щедрые дары в европейские и азиатские греческие храмы; он заключил союз с влиятельным тираном Поликратом Самосским – удачливость последнего стала легендарной, и все же в 522 г. его распяли. Тем временем росла внешняя угроза. На востоке появилась новая сила: Персидская империя, возникшая при Кире. В 546 г. Кир разбил Креза, а в 539 г. – Вавилон. Он умер в 529 г. Амасис прожил до 525 г., но его сына Псамметиха III в том же году победил Камбис, сын Кира. Настал конец независимости Египта. Правда, в некотором смысле он и без того потерял независимость, так как Сансское царство во многом уже было греческим, а династия Псамметиха (663–525) была своего рода предтечей династии Птолемеев несколько столетий спустя (332—30).

В тот период (VI–V вв.) Ближний Восток охватывали непрекращающиеся беспорядки. То и дело перемешивались его разнородные составляющие – греческие, азиатские, африканские. Главным ферментом были ионийцы, но брожение подкреплялось благодаря египетским и вавилонским примерам. Без взаимных симпатии и понимания физических контактов недостаточно. Древние египтяне и греки достаточно симпатизировали друг другу, и такое отношение принесло плоды у обоих народов. К сожалению, хотя египетское влияние и распространялось вширь (в силу тесных контактов), оно не простиралось вглубь, так как демотическое письмо было еще менее разборчивым и более недоступным, чем иероглифы. Греки и евреи, вероятнее всего, встречались в Палестине и в других местах, но между ними не возникло достаточной симпатии, которая вызвала бы взаимное восхищение и подражание. В греческих изобразительном искусстве, письме и науке можно различить множество египетских следов, зато еврейских следов там почти нет. Лучшие из евреев и лучшие из греков независимо стремились к своим целям; они еще не могли встретиться в Милете или Навкратисе, как они встретятся через два или три столетия в Александрии.

Если бы плавание Нехо вокруг Африки было завершено, известие об этом почти невероятном событии наверняка распространилось бы среди финикийцев, а от них стало бы известно жителям Милета, либо прямо, либо косвенно, через египетских придворных. И даже если этого события не было на самом деле, можно не сомневаться, что финикийские и греческие моряки рассказывали другие истории. Милетские корабли часто заходили в средиземноморские и черноморские гавани, где брали на борт всевозможные товары и новости. И не было бы у них сведений более драгоценных, чем географические в широком смысле слова. В VI в. такое место, как Милет, вынужденно превращалось в географический информационный центр – такой же, каким двадцать столетий спустя станет какая-нибудь португальская гавань. Конечно, полученные сведения не всегда сохраняются, классифицируются, стандартизируются, пока за дело не возьмется человек, обладающий выдающимися способностями. Так, Сагреш обязан своими успехами гению и преданности Генриха (Энрике) Мореплавателя. Точно также доступными в Милете знаниями в области географии и антропологии с выгодой воспользовался Гекатей. Он неплохо применил все, что узнал.