Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 169)

Глядя на давние события издалека, мы понимаем, что этика стоиков в целом и их космополитизм в частности представляли собой огромный шаг вперед. Они настолько опередили свое время, что их реализованные идеи снова и снова уничтожались или подвергались критике. Мы ценим это живее, чем когда бы то ни было, из-за ужасных испытаний, бедствий и страстей нашего времени. (Чтобы проиллюстрировать фундаментальные разногласия, какие вызывает данный вопрос в наше время, достаточно вспомнить, с одной стороны, идеал, о котором говорится в книге «Один мир» (One World, New York, 1943), а с другой – то, что в русском языке слово «космополит» стало оскорбительным. С точки зрения несгибаемых ортодоксов, терпимость – всего лишь неверность; с точки зрения Советов, космополитизм – предательство.)

К сожалению, стоики слишком легко принимали всевозможные фантазии – пифагорейцев, Гераклита и Платона. Нравственные преимущества стоиков умаляла их склонность к плохой космологии и астрологии. Несмотря на то что побудительным мотивом служило милосердие, оно было слишком абстрактным, слишком теоретическим для того, чтобы удовлетворить потребности большинства людей, которые были необразованными. Стоицизм стал верой, но верой без ритуалов и без чудес, которая оставляла глаза сухими, а сердце – холодным; такая вера не могла конкурировать с исполненными ритуалов и чудес религиями, которые несли утешение в дни бесконечных несчастий и обещали спасение среди ужаса. В том состоянии, в каком пребывала этика стоиков, в сочетании с плохой наукой и холодной религией, она оставалась последним заслоном язычества против христианства. Нас может удивлять не ее неудача, а скорее ее сравнительная популярность.

Вся философия стоиков уже была разработана при жизни Зенона и даже до конца IV в., но мы должны коротко рассказать о ее дальнейшей эволюции, ибо невозможно оценить семя, пока не увидишь прорастание, почки, цветы и плоды.

Зенона сменил его ученик Клеант из Ассоса (III – 1 до н. э.), который возглавлял Стою с 264 до 232 г. Следующими сколархами были Хрисипп из Сол (III – 2 до н. э.), Зенон Тарсийский (ок. 208–180), Диоген из Селевкии (II – 1 до н. э.), который перенес стоицизм в Рим в 156–155 гг., Антипатр Тарсийский, Панетий Родосский (II – 2 до н. э.). Таким образом, Панетий был седьмым сколархом; какое-то время он жил вместе с Полибием (II – 1 до н. э.) в Риме и завершил начатое Диогеном обращение в стоицизм римской элиты. Его главный ученик, Посидоний из Апамеи (I – 1 до н. э.), обосновался на Родосе, где в 78 г. Цицерон посещал его лекции.

Эти люди были сколархами и философами; они не меняли учение стоиков в чем-то существенном, но каждый из них продолжал собственные исследования. Клеант был поэтом; Хрисипп был логиком и грамматистом (его собственные вклады в учение стоиков были столь значительными, что про него говорили: «Без Хрисиппа нет Стой»); Диоген Вавилонский интересовался грамматикой, археологией, прорицаниями; Панетий главным образом был моралистом; Посидоний был географом и астрономом.

Интересно, что все ранние стоики родом из Западной Азии: основатель школы, Зенон, родился на Кипре, еще трое приехали из Киликии (Хрисипп из Сол, а Зенон и Антипатр из Тарса), Посидоний приехал из Апамеи на реке Оронт, а Диоген – из Селевкии на реке Тигр; еще трое жили ближе к Эгейскому морю и собственно Элладе. Клеант был родом из Ассоса (неподалеку от Лесбоса), Аристон из Хиоса, а Панетий – с Родоса. Учение стоиков родилось в Азии, сформировалось в Афинах и достигло зрелости и популярности в Риме.

В то время как эпикурейство достигло своей вершины и почти дошло до конца у Лукреция (I – 1 до н. э.), развитие стоицизма шло медленнее и продолжалось дольше. Поздний стоицизм представлен тремя гигантами: Сенекой из Кордовы (1–2), Эпиктетом (II – 1) и Марком Аврелием Антонием (II – 2). Любопытно отметить, что великий император в 176 г. создал в Афинах четыре кафедры философии, которые представляли четыре школы: стоиков, эпикурейцев, академиков и перипатетиков. Это доказывает великодушие и терпимость Марка Аврелия, а также то, что в Афинах в конце II в. сохранялись лишь четыре школы и больше никакие. Таким образом, Платон, Аристотель, Эпикур и Зенон жили до конца язычества. После победы христианства они на много веков ушли в подполье; тем не менее, вполне живы и сегодня.

Эпилог

XXIV. Конец цикла

Оглядываясь назад, либо из 300 г. до н. э., либо из более просвещенного (?) 1950 г. нашей эры, можно сказать: самым большим достижением, вершиной очень долгого периода, которому посвящена эта книга, как будто является Аристотелев синтез. Величие и мудрость этого синтеза выглядят одинаково, если представлять его на фоне греческого прошлого, блестящего, полного приключений, художественного, лирического, научного – либо на фоне разносторонних дискуссий, которые волновали греческие умы во время коротких сумерек эллинизма.

Аристотель привел в порядок знания, доступные в ту эпоху, в астрономии, физике, зоологии, этике, политике. Кроме того, он создал хорошо задокументированную, рациональную и умеренную философию. Он учредил via media (средний путь), который прослеживается через века вплоть до наших дней. Он создал средний путь, которому с течением времени следовали многие мусульманские и иудейские философы, Фома Аквинский, неосхоласты и многие иезуиты, а также большинство ученых. История этого среднего пути включает большую часть истории философии и истории науки. Иными словами, представляя историю науки в целом, можно отчетливо увидеть проходящий через нее этот средний путь начиная с IV в. до н. э. до XX в. н. э.

Само упоминание среднего пути предполагает существование многих других путей. Иногда они сходятся, иногда расходятся, но остаются другими. Такие пути существовали, и по ним шли киники, скептики, эпикурейцы и стоики. Однако средний путь был очень широким; он привлекал не только учеников самого Аристотеля, но и поздних выпускников Академии, которые отвергли теорию Идей и политические фантазии Платона. Все больше и больше ученых заботили этика и политика здравого смысла, и средний путь стал бы еще более популярным, чем он был, если бы не ужасные превратности судьбы тех трудных дней. Античный мир разваливался на куски – но разве мир не всегда распадается? Смерть – условие жизни; война – условие мира; страдание – условие счастья. У каждой монеты есть обратная сторона; даже самое красивое может быть безобразным. Старый мир умирал, чтобы мог родиться новый мир.

Можно сказать, что упадок эллинизма начался в 20-х гг. IV в. до н. э. Александр Македонский умер в 323 г., Аристотель – в 322-м. Греческий мир утратил свою независимость за несколько лет до того, в 338 г. С распадом империи Александра у эллинизма начались сложности, что подготовило чуть позже «новый курс» римской культуры. Смерть Аристотеля совпала со своего рода философским рецидивом, как будто необходимо было решить все проблемы жизни и познания до того, как опустится ночь. Ликей и Академия по-прежнему оставались главными школами, но их пытались вытеснить новые школы, главным образом школы эпикурейцев и стоиков.

Эти две школы возникли во многом из антипатии к Академии и даже к Ликею (новые школы всегда по необходимости являются реакцией на старые школы; таков закон жизни и смерти). Сад Эпикура и портик Зенона имели много общего, помимо недоверия к Академии. Судя по дошедшим до нас сочинениям, многие студенты переходили из портика в сад и обратно. Более поздние писатели, например Сенека и Марк Аврелий, сочетали учение эпикурейцев и стоиков и не всегда способны были выбрать одно из двух.

Для философских течений после Александра неизбежно характерно общее чувство разочарования. Философские течения, как и религиозные, развиваются потому, что людям в несчастье требуется духовное утешение. Тело дрожит, а сердцу нужно унять боль. Эпикурейцы и стоики понимали эту потребность и соглашались, что человек способен обрести утешение в себе самом и больше нигде. Они равно угождали людям рациональным и оскорбляли и раздражали людей иррациональных. Правда, физика стоиков включала различные фантазии, но можно быть хорошим стоиком, не вдаваясь в них. Нравственность стоиков была вполне приемлемой и утешительной. Ни одно философское течение до них так не способствовало примирению человека с его судьбой.

И стоики, и эпикурейцы мало интересовались наукой; главным образом их заботила этика, управление жизнью. Заботила до такой степени, что, можно сказать, они согласились не одобрять научные исследования; однако в этом отношении между ними существовало важное различие. Эпикурейцы презирали науку, однако не причиняли ей вреда; наоборот, сражаясь с суевериями, они помогали расчистить почву для поиска истины. Стоики предавались оккультизму; они благосклонно относились к прорицаниям, а их принятие и поощрение астрологии можно назвать настоящим предательством истины (как ее понимают ученые). Парадоксальным последствием этого было то, что, хотя стоики гораздо больше, чем эпикурейцы, посвящали внимание науке, они подвергали риску ее прогресс.

Если оставить физические теории, главные отличия стоиков и эпикурейцев касались жизни после смерти и провидения. По мнению стоиков, мертвое тело возвращалось к «зародышевому разуму» космоса; эпикурейцы же считали, что оно распадается на атомы. Разница не столь существенна, ибо ни те ни другие не верили в личное бессмертие, однако она затемнялась комментаторами и полемистами, которые смешивали две противоположные системы – атомизм и неатомизм, провидение и непровидение – и разбирались с ними так, словно в действительности атомизм противопоставлялся провидению!