Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 163)
Ученый должен быть гуманистом. Аристотель поступил почти вопреки тому, что сделал Платон. Платон свел науку, философию, социологию к фантастическим метафизическим представлениям; он предлагал изгнать из города поэтов и художников. Аристотель попытался в своей философии охватить весь объем знаний и всю жизнь. Он принимал искусство, но пытался объяснить его и смешивал его с наукой. В этом смысле его можно считать предшественником историков искусства и историков поэзии наших дней. Художники и поэты часто бывают против научного анализа их творений, однако в этом они не правы, если подобный анализ далек от педантизма, не пытается загонять их творения в какие-то рамки, но принимает их в том же духе, в каком принимает творения природы.
Тем не менее можно понять, почему Аристотель мог без труда стать (и стал!) настоящим бедствием для тех, кто не любит науку и не доверяет ей, для тех, кто претендовал на звание поэтов и художников, и как он, наоборот, стал ангелом-хранителем ученых и сторонников объективной истины.
XXIII. Другие теории жизни и познания. Сад и портик
По мере того как античный мир, древняя эллинская культура подходили к концу, появлялось все больше мыслителей, недовольных выводами, к которым пришли Академия или Ликей. На фоне политических и экономических неурядиц греческий ум продолжал демонстрировать свою самобытность и независимость. Может быть, в своих духовных страданиях греки утешались верой в то, что самое важное на свете – ни в коей мере не власть, а скорее знание истины и добродетельность. Поэтому они с готовностью объявляли, что необходимо отдавать первенство основополагающим вопросам. Как образовались Вселенная и природа? В чем их цель, в чем цель нас самих? Когда началась Вселенная, если она вообще имеет начало? Она материальна или духовна? Кто мы? Откуда мы пришли и куда идем? Что есть истина? Возможно ли ее познать? А если да, как нам узнать, что мы знаем? Способны ли мы понять мир и наше место в нем? Что есть добродетель? Возможно ли ее достичь?.. Мы уже рассматривали ответы на эти насущные вопросы, которые давали некоторые философы, особенно Платон и Аристотель. Однако другие философы предлагали другие ответы, к которым мы сейчас перейдем. Главное – всегда помнить, что эти вопросы не научные и не праздные. Мы можем считать их таковыми, но только потому, что мы сами утратили всякое понятие смысла и похожи на моряков, у которых сломан или утерян компас и чей корабль больше не слушается руля.
Для греков вопросы эти были не теоретическими, а жизненно важными, более насущными, чем для нас – вопросы о том, кто главнее, как заплатить за квартиру в следующем месяце, заслуживаем мы счастья или нет. Давайте посоветуемся с серьезными людьми. Они принадлежат к следующим школам или сектам: киники, скептики, эвгемеристы, эпикурейцы и стоики.
Киники
Школа киников возникла гораздо раньше Аристотеля; ее истоки можно найти у Сократа (в его взглядах и поведении явно прослеживались тенденции киников). Основателем же школы обычно считают Антисфена, одного из непосредственных учеников Сократа. Его отец был афинянином, а мать родом из Фракии. Поэтому образование он получил в Киносарге, гимнасии, посвященной Гераклу, в пригороде Афин. Там обучались те, чьи предки не были чистокровными афинянами. Позже Антисфен преподавал в той же гимнасии. Предполагалось, что название школы киников имеет отношение к одному из корней топонима Киносарг (обозначающего «собака») и таким образом изначально означало «подобные собакам». Антисфен углубил склонность Сократа жить простейшим образом и ниспровергать многие принятые в обществе условности и удовольствия.
Годы жизни Антисфена неизвестны; поскольку он был учеником Горгия и Сократа, можно предположить, что в конце V в. он был еще довольно молодым человеком. Самым знаменитым его учеником был Диоген Синопский, чей аскетизм вошел в пословицу. Диоген родился около 412–410 гг. в Синопе, на побережье Черного моря; умер он в Коринфе в весьма преклонном возрасте, около 325–323 гг. Отец Диогена заведовал синопским монетным двором; его обвинили в фальшивомонетничестве. Неизвестно, было ли обвинение справедливым, но ему пришлось покинуть Синоп. Он и его сын Диоген жили в большой бедности; они охотно приняли учение Антисфена, особенно сын, считавший, что бедность следует считать не наказанием, а скорее успехом, наградой за избыточную добродетель. Диоген провозглашал необходимость самодостаточности, аскезы и бесстыдства и всячески демонстрировал свое презрение к условностям. Он не добавил ничего нового к учению Антисфена, но драматизировал и популяризировал его. Мы уже рассказывали историю о том, как он дал отповедь владыке Вселенной; легенда служит к чести Александра.
Главным учеником Диогена был Кратет, сын Асконда из Фив (ок. 365–285), который отказался от большого состояния ради философии и свел свои потребности к крайнему минимуму. Он обратил в свою веру выходцев из видной фракийской семьи, Гиппархию (на которой женился) и ее брата Метрокла из Маронеи. Они жили вместе, как беднейшие миссионеры, как нищие. Судя по всему, Кратет был немного поэтом.
Назовем еще одного ученика Диогена, Онесикрита Астипалейского (Астипалея – остров в Эгейском море из группы Додеканес). Он был моряком и принимал участие в азиатском походе Александра. Командовал флотом, построенным на реке Гидасп (Джелам), и оставался командующим во время путешествия вниз по Инду и по Персидскому заливу. Онесикрит стал одним из летописцев похода Александра, что, впрочем, подвергается сомнению. Будучи киником, Онесикрит и из Александра сделал героя-киника. Возможно, в последнем он был прав. Весьма вероятно, что Александр приобрел некоторые склонности киников; успешный диктатор не может не стать циничным.
Из четырех названных – Антисфена, Диогена, Кратета и Онесикрита – только первого можно считать философом в строгом смысле слова. Диоген, Кратет и его жена Гиппархия сравнимы со многими другими святыми и аскетами, которые жили почти в каждой стране, главным образом на Востоке. Особенно Кратет напоминал индийского факира, мусульманского дервиша и многих христианских отшельников. В каждом святом есть толика цинизма. Невольно задаешься вопросом, не оказали ли на Диогена и Кратета влияние индийские примеры? Такое возможно, но не обязательно объясняет их поведение. Онесикрит мог видеть факиров в Индии, хотя ему, как, впрочем, и Александру, не нужны были подобные примеры, чтобы выражать свое презрение к внешним атрибутам и тщете жизни.
Кинизм никогда не был официальной школой. Антисфен, правда, разъяснял то, что можно назвать учением киников: счастье основано на добродетели, добродетель – на знании; знанию можно научить, поэтому добродетели и счастью можно научиться, а приобретенного таким образом счастья невозможно лишиться. Его последователи принимали учение, но их кинизм проявлялся скорее в поведении, чем в теории. Они были больше похожи на миссионеров и членов Армии спасения, чем на богословов. Кинизм – это состояние ума, свойственное определенному темпераменту, независимо от учения. Каждая философия или религия может предъявить собственных киников, собственных святых.
Скептики
Пока Онесикрит пытался истолковать жизнь с точки зрения киников, еще один греко-индус, Пиррон, разрабатывал новое учение, которое также подрывало – или могло подрывать – устои. Пиррон (ок. 360 – ок. 270), сын Плистарха, родился в Элиде (на северо-западе Пелопоннеса); так как его родители были бедными, ему пришлось учиться ремеслу и становиться живописцем. Однако его очень интересовала философия. Он учился вначале у Брисона, сына Стилпона, а позже у Анаксарха Абдерского, представителя школы Демокрита. Говорят, что и Анаксарх, и Пиррон сопровождали Александра в Азию (интересно, что с завоевателем ассоциируется столько философов и ученых; так же и Бонапарт выбрал многих ученых для своего египетского похода). По возвращении Пиррон вышел в отставку и обосновался в родном городе, Элиде, где вел крайне простую жизнь. Он ничего не написал, кроме поэмы, адресованной Александру, однако его увековечил верный ученик, Тимон из Флиунта (ок. 320–230), прославивший мудрость и добродетельность своего учителя.
О Пирроне, как и о многих пророках, нельзя сказать, что он не пользовался почетом у себя на родине. Наоборот, сограждане сделали его верховным жрецом, а вскоре после его смерти воздвигли монумент в его честь. В то время как другие философы подвергали сомнению реальность материи (или реальность нематерии), Пиррон пошел дальше и сомневался в возможности знания. Как можно быть в чем-то уверенным? Тем более как можно знать природу вещей? Разве мы постоянно не наблюдаем противоречия нашего чувственного восприятия, мнений, обычаев? Эти противоречия доказывают невозможность познания. Поэтому, если мы честны, следует говорить не «Это так», но «Это может быть так», не «Это правда», но «Это может быть правдой». Такое воздержание от суждений (афасия, несуждение) порождает бесстрастность (атараксию), то есть полный покой души, свободу от страстей (апатию), равнодушие (адиафорию) к внешнему, к удовольствию и боли. Пирронизм был своего рода квиетизмом (мистически-созерцательным, безучастным отношением к жизни).