Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 152)
Первыми уходят от обеих чрезмерностей более слабые животные, например скомбры раньше тунцов и перепела раньше журавлей, одни отлетают в месяце боэдромионе, другие в маймактерионе. Все они приходят жирнее из холодных мест, чем из теплых, подобно тому как перепела осенью жирнее, чем весной: им приходится переходить из холодных мест и одновременно из теплого времени года. Они проявляют также больше стремления к спариванию весенней порой и когда переходят из теплых мест»[152].
Аристотель не только был знаком с тем, что мы бы сегодня назвали географической биологией или биологической географией; он обладал некоторыми познаниями в области экологии, знал о связях не только между живыми существами и их физическим окружением, но и между живыми существами и их биологическим окружением. Как влияют на каждое животное другие животные или растущие поблизости растения? Те или иные животные охотятся на него, или названное животное охотится на них. Одни животные конкурируют, другие сотрудничают. Но эта тема подводит нас настолько близко к социологии, что лучше поберечь примеры аристотелевой экологии до следующей главы.
Перечисление его биологических познаний может растянуться до бесконечности; однако мы достаточно проиллюстрировали его гениальность как биолога. Аристотель был не только первым гением в своей области, как Гиппократ в медицине, но и оставался величайшим на протяжении двух тысяч лет.
После периода Антиаристотелевой реакции и забвения в конце XIX в. Аристотель-биолог был полностью реабилитирован и оправдан. Доказать это можно множеством примеров, но я ограничусь единственным документом – письмом, написанным Ч. Дарвином доктору У. Оглу, в котором он подтверждает получение перевода последним «Частей животных». Отрывок из письма часто цитируют; я же воспроизведу его полностью, потому что оно демонстрирует доброту и честность Дарвина.
Дорогой доктор Огл!
Позвольте поблагодарить вас за удовольствие, какое дало мне знакомство с книгой Аристотеля. Хотя я еще не прочел и четверти книги, редко что интересовало меня больше.
Я и прежде высоко ценил Аристотеля на основании виденных мной отрывков, но я не имел самого отдаленного понятия о том, каким он был прекрасным человеком. Двумя моими кумирами были Линней и Кювье, хотя и по-разному, но по сравнению со стариной Аристотелем они – просто школьники. Весьма любопытно и его невежество в некоторых вопросах, например о мускулах как двигательных средствах. Я рад, что вы так правдоподобно объяснили некоторые приписываемые ему грубейшие ошибки. До того как я начал читать вашу книгу, я даже не понимал, какие громадные труды лежат в основе наших самых распространенных знаний. Жаль, что старый Аристотель не может знать, какого великого защитника веры мы в вас обрели.
Искренне ваш, дорогой доктор Огл,
Какое доказательство может быть лучше слов, высказанных величайшим биологом второй половины XIX в.? Если Гиппократ в некоторой степени заслуживает того, чтобы его называли отцом медицины, Аристотель еще больше заслуживает того, чтобы его называли отцом биологии.
Ботаника
Когда мы пытались объяснить, какие предшественники были у Гиппократа в Древней Греции, мы говорили о травниках, которые терпеливо накапливали огромный объем знаний о растениях. Трудно сказать, сколько продолжалось такое накопление знаний; одни говорят о тысячелетиях, другие – о веках. Постепенно, очень медленно, методом проб и ошибок, которые приходилось бесконечно повторять, ибо результаты никогда не записывались подобающим образом, люди начинали понимать: одни растения полезны, а другие опасны; одни служат пищей, вкусной и питательной, другие освежают; одни сладкие, другие горькие и т. д. Главные открытия касались лекарственных свойств трав и корней, которые могли быть послабляющими, рвотными, успокаивающими, мочегонными, стимулирующими менструацию, обезболивающими, жаропонижающими и т. д.
Замечали, что лучшие результаты можно получить применением определенной дозы, а если ее превысить, может наступить смерть. Иными словами, население Древней Греции, как и других мест, открывало для себя пищу, лекарства и яды. Шли века; среди людей выделилась особая профессия травников. Поскольку достоинства растений часто концентрировались в корнях, греки называли таких людей ризотомистами. Они были незаменимыми и оказывали большие услуги; вероятно, сведения, которые передавались ими друг другу из уст в уста, касались не только лекарств, но и ядов и магических зелий. Судя по ссылкам на них в греческой литературе, ризотомисты не пользовались хорошей репутацией. Их обвиняли в колдовстве, ведовстве, называли отравителями; считалось, что им известны темные тайны, и они часто пользовались и даже злоупотребляли ими. Этического кодекса, который ограничивал бы их деятельность, не существовало, однако их поведение и обычаи были пронизаны суеверными обрядами.
Как ученым, так и обычным людям был доступен огромный запас ботанического фольклора, но именно первые исследовали его, проверяли сведения о каждом растении и включали некоторые из них в свои научные труды. Так, в Корпусе Гиппократа упомянуто около 300 растений. Если упоминание ограничено медицинским применением, принимается как данность, что то или иное растение уже известно читателю. Поэтому те читатели, которые не были знакомы с тем или иным растением, не могли его опознать.
Вопросы ботаники, несомненно, обсуждались и в Академии, и в Ликее. Аристотеля и его учеников не интересовала лишь практическая ценность растений; им хотелось охарактеризовать их, обсудить их форму и рост. К сожалению, более подробно написать на эту тему мы не можем, потому что, если у Аристотеля и имелись сочинения по ботанике, они исчезли. Трактат «О растениях», включенный в «Малые сочинения о природе», – явный апокриф. Как правило, его приписывают другу Герода Николаю Дамасскому (I – 2 до н. э.), а история его переводов настолько извилиста, что мы потеряем много времени в попытке кратко его изложить. Вот наглядный пример непрочности и прихотливости литературной традиции.
Изначальный греческий текст трактата «О растениях» был по крайней мере один раз переведен на арабский язык Исхаком ибн Хунайном (IX – 2). Арабский текст перевел на латынь англичанин Альфред Саресельский (XIII – 1), а на древнееврейский – провансальский раввин Калонимус бен Калонимус (XIV – 1). Тексты на древнегреческом и арабском языках утеряны. Греческий текст в издании Беккера представляет собой обратный перевод с латыни на древнегреческий! Таким образом, в данном случае правильнее ссылаться на латинский текст, который на шаг ближе к утраченному оригиналу, чем на греческий, удаленный от оригинала на три шага. Хотя трактат «О растениях» наверняка написан не Аристотелем, в нем можно найти много параллелей с сочинениями Аристотеля и Феофраста. Общая его структура типична для мышления перипатетиков.
Книга I разделена на семь глав: 1. Природа жизни растений. 2. Пол у растений. 3. Части растений. 4. Структура и классификация растений. 5. Состав и плоды растений. 6. Способы размножения и оплодотворения. 7. Изменения и вариации в растениях. Книга II разделена на 10 глав: 1. Происхождение жизни растений; «сгущение». 2. Отклонение «сгущения» на суше и на море. 3. Материя растений; воздействие внешних условий и климата. 4. Водные растения. 5. Горные растения. 6. Другие воздействия местности на растения; паразитизм. 7. Производство плодов и листьев. 8, 9. Цвета и формы растений. 10. Плоды и их вкус. (Содержание трактата «О растениях» приводится для сравнения с книгами по ботанике Феофраста, которые будут рассмотрены ниже.)
Не стоит слишком беспокоиться о ботанических познаниях Аристотеля. Скорее всего, он был похож на многих других натуралистов всех времен, которые знают ботанику, и, возможно, даже неплохо, однако больше их интересуют животные. Более того, Аристотелю многое предстояло сделать, ибо он предпочитал энциклопедический обзор всех знаний. Если учитель перегружен обилием работы и у него есть умный ученик, готовый взять часть работы на себя, учитель охотно предоставляет ученику эту честь. Именно так и произошло в данном случае. Лучший ученик Аристотеля, Феофраст, питал особое пристрастие к ботанике, и Аристотель предоставил ботанику ему. Кто был Феофраст, как он познакомился с Аристотелем и стал его лучшим сотрудником и преемником?
Мы уже совершали путешествие на остров Лесбос (в Митилену), самый большой остров напротив азиатского побережья Эгейского моря, родину эолийской школы лирической поэзии. В VII в. там родились четыре прославленных поэта: Терпандр, Арион, Алкей и величайшая из них – Сафо. Для меня слово «лесбийский» лишено всяких дурных коннотаций и символизирует лирическую поэзию и красоту. В том же веке остров Лесбос подарил Греции одного из Семи мудрецов, Питтака; в V в. одного из первых историков, Гелланика. В IV в. Лесбос подарил Греции двух философов, а Аристотелю – двух учеников: Фания и Феофраста.
Феофраст, сын сукновала Меланта, родился в Эресе около 372 г., а умер в очень преклонном возрасте около 288 г. Он приехал в Афины, чтобы учиться у Платона; в тот период он, должно быть, познакомился с Аристотелем. Их знакомство возобновилось, а дружба укрепилась в тот период, когда Аристотель жил в Ассосе, Атарнее и на Лесбосе. Вероятно, именно тогда они оба занялись естественной историей – на самом острове, у его берегов и в открытом море. Аристотель и Феофраст принадлежали к одному поколению (Феофраст был всего на 10–12 лет моложе Аристотеля). Они вместе успешно преподавали в Ликее, а в 323/322 г., когда Аристотель вынужден был покинуть Афины, он назначил Феофраста своим преемником и завещал ему свою библиотеку и рукописи своих трудов. Феофраст продолжил традиции учителя; его можно назвать вторым основателем Ликея. Он оставался во главе школы в течение 35 лет (втрое дольше, чем сам Аристотель). Он реорганизовал школу и укрупнил ее. С помощью богатого ученика Деметрия Фалерского Феофраст смог купить соседнюю усадьбу и расширить парк Ликея. Его лекции были овеяны такой славой, что он собрал вокруг себя около 2 тысяч учеников – огромное количество (скорее всего, столько их было за всю карьеру Феофраста; значит, в год у него было не менее 60 учеников – по-прежнему большое, но вполне представимое число для тогдашних Афин). Умер он в возрасте около 85 лет, и, как всякий великий человек, сохранивший до самого конца ясное сознание и ум, он жаловался: жизнь так коротка, что нужно уходить, когда только начинаешь постигать ее тайны!