Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 118)

Может ли предательство быть глубже? Платон не отказался от своего учителя; он поступил гораздо хуже. В поздних трудах Платон чудовищно исказил образ Сократа, нарисовал карикатуру на него. Повторим, что Сократ был демократом, индивидуалистом, поборником равноправия. Платон постепенно стал прямой противоположностью своему учителю. Главной целью Сократа было научить самокритике, и он всегда был готов признать собственное невежество. Платон же, наоборот, был учителем, который все знал, царем-философом, которому следовало беспрекословно повиноваться, создателем государства, совершенного по определению, которое не может меняться, не запятнав себя позором.

Однако есть и предательство иного рода, в котором Платон неповинен и которое ближе подходит к тому, что описал француз Ж. Бенда (1867–1956) в книге «Предательство интеллектуалов». Я бы назвал предателями многочисленных комментаторов, которые растолковывали политические воззрения Платона, но нарисовали совершенно неверную картину, потому что оправдывали его тоталитаризм и его взгляды на общее имущество, жен и детей.

Лучше всего об этом написал Поппер: «Каким памятником человеческому ничтожеству является идея правителя-философа! Какой контраст она составляет с простотой и человечностью Сократа, предостерегавшего политика против опасности ослепления собственной властью, совершенством и мудростью и пытавшегося научить его самому важному, а именно тому, что все мы – хрупкие люди. Какое падение – от сократовского мира иронии, разума и честности к платоновскому царству вождей, магическими силами возвышаемых над обычными людьми, хотя и не настолько высоко, чтобы уберечь их от использования лжи или от постыдной сделки шамана – в обмен на власть над своими товарищами поведать им магические рецепты приумножения скота»[112].

Научные идеи Платона мы рассмотрим позже. Сейчас поговорим о книге, которую большинство ученых считают главным научным трудом Платона. Это «Тимей», где речь идет не о науке в ограниченном смысле, но о космологии, то есть об изучении Вселенной во всей ее полноте, порядке и красоте. Наука, как мы ее понимаем, занимается ограниченными темами и обязана своим успехом и жизнеспособностью строгим и намеренно воздвигнутым границам. Космология – нечто прямо противоположное: она имеет дело со всей Вселенной и потому, независимо от объема научных составляющих, которые космолог может включить в обзор, поэтому относиться к нему надо не как к ученому, а как к метафизику.

Сказанное особенно верно применительно к «Тимею», книге, которую многие комментаторы на протяжении тысячи лет считают вершиной мудрости Платона. Современные же ученые склонны считать ее лишь памятником глупости и безрассудства.

Ближе к концу жизни, скажем, в последние два десятилетия, Платон начал писать трилогию – «Тимей», «Критий» и «Гермократ». Он закончил «Тимея», «Крития» оборвал (на середине фразы), а к третьему диалогу даже не приступил. Трилогия мыслилась им как всемирная история – с доисторических времен до рассвета будущего. Две последние части были политическими; возможно, по мере того, как накапливались его заметки, Платон все больше сознавал, что заданные им рамки слишком тесны. Он забросил трилогию и начал сочинять «Законы», последний и самый большой его труд. Если человек начинает писать законы в расчете на будущее и хочет как можно подробнее их растолковать, ясно, что сочинение непременно разрастется и выйдет далеко за рамки изначальных диалогов.

«Тимей» назван так по имени главного оратора, Тимея Локрийского, которого не удается отождествить с каким-либо реальным лицом – возможно, это вымышленный персонаж. Делались попытки отождествить Тимея Локрийского (имя указывает на происхождение из города Локри в итальянской провинции Калабрия) со старым пифагорейцем, который мог быть учителем Платона и написал на дорийском диалекте трактат о душе мира и природы. Неоплатоники считали этот труд подлинным, но позже было доказано, что трактат – апокриф, написанный не ранее I в. н. э. «Тимей» – космологическая основа трилогии. Дискуссию можно разделить на три части (цифры в скобках указывают их сравнительную длину): 1. Вступление (8), в том числе миф об Атлантиде, рассказанный Солоном, мудрейшим из Семи мудрецов. 2. Собственно космология (42), создание души мира, теория стихий, теория материи и чувственных предметов. 3. Физиология, нормальная и патологическая (23), создание тела и души человека. Вторая часть – главная, она гораздо длиннее двух других, вместе взятых. В ней обсуждается сущность физики, настоящего и будущего, образца и копии (видимый мир – лишь подобие мира реального); творение, тело мира и его душа, взаимодействие разума и необходимости и т. д. Более подробный анализ займет значительное место и лишь уведет читателя в сторону.

Идеальный полис, описанный в «Государстве», как предполагается, существовал на самом деле в далеком прошлом, в доисторических Афинах. Цель «Тимея», однако, состоит в том, чтобы связать идеальное государство с организацией всей Вселенной. Государство – лишь политический аспект Вселенной; человеческая нравственность – лишь отражение космического разума.

Создатель мира (демиург) – не творец, но, как Разум Анаксагора, распорядитель, устроитель. Назовем его божественным разумом. Упорядоченный мир божественен сам по себе до разумной необходимости. Различие между материей и разумом не вполне ясно, так как оба понятия можно выразить с помощью вселенского разума. Впрочем, в «Тимее» присутствует еще одна форма дуализма, различие между большим миром (макрокосмом) и меньшим (микрокосмом). Это различие уже было подмечено Демокритом, но Платон значительно его развил.

Вселенная похожа на единый живой организм, о рациональности которого свидетельствует регулярность астральных движений. Душа Вселенной сравнима с человеческой душой; обе они божественны и бессмертны.

Планеты и звезды – наивысшие образы Идей; их можно назвать богами. Астрономия – основная наука для мудрости, здоровья и счастья. Божественную математику, представленную движением звезд, можно найти также в музыке и в теории чисел. Когда человек умирает, его душа возвращается «в обитель соименной ему звезды»[113].

Астрологическая бессмыслица, которая причинила столько вреда западному миру и по-прежнему отравляет слабоумных в наши дни, произошла из «Тимея», хотя платоновская астрология сама отпочковалась от вавилонской астрологии. Отдавая должное Платону, следует добавить, что его астрология сохраняла спокойную духовность, не опускаясь до мелкой ворожбы. Его созерцательному уму планеты казались похожими на идеальные часы, которые раскрывают бег времени, ритмы вселенской души.

Вследствие количества планет эти ритмы очень сложны, но, учитывая их скопления, через определенный интервал времени одно и то же положение повторяется. Этот интервал – великий год (полный год), равный идеальному числу (36 тысяч лет, 760 тысяч лет?).

Поэтические аналогии между малым и большим мирами (микрокосмом и макрокосмом), между нашим телом и вселенским телом могут завести очень далеко. Эта аналогия вела мысль Платона и, во многом благодаря ему, управляла умами многих средневековых мыслителей, даже такого «современного» человека, как Леонардо да Винчи. В аналогии Платона особенно интересовал один аспект: идеальный город в его воображении – образ божественного города. «Тимей» является космологическим оправданием «Государства».

Космос состоит из четырех стихий: земли, воды, воздуха и огня, из них вторая и третья стихии – средние пропорциональные между первой и последней. Эти стихии телесны, могут распадаться на геометрические части и связаны с четырьмя твердыми телами правильной формы.

В Сиракузах Платон познакомился с Филистионом Локрийским и, возможно, подпал под его влияние – точнее, подпал бы, если бы не был так невосприимчив к экспериментальной науке. Филистион был не просто теоретиком, последователем Эмпедокла; он был выдающимся анатомом, который производил вскрытия и даже делал вивисекции. Он считал сердце главным регулятором жизни, и его наблюдения за живым сердцем весьма проницательны. Он обнаружил, что желудочки умирают раньше предсердий (нам в самом деле известно, что правое предсердие – последняя доля сердца, которая умирает) и что сигмовидный (или полулунный) клапан легочной артерии слабее, чем сигмовидный клапан аорты (так и есть, поскольку давление в малом (легочном) круге кровообращения составляет всего одну треть от давления в большом круге кровообращения). Наблюдения Филистиона поразительны, так как подразумевают некоторый практический опыт. Мы приписываем эти наблюдения Филистиону на основе предположения, что входящий в Корпус Гиппократа трактат «О сердце» написал он.

Пищеварение и кровообращение подобны обращению воды в земле или «принуждены подражать вселенскому движению: каждая отделившаяся внутри тела частица устремляется к тому, что ей сродно, и заново восполняет образовавшуюся пустоту»[114].

Платон различал три группы болезней. Первая группа возникает из-за изменения четырех родов, или стихий; вторая – вследствие распада гуморов, также образованных из четырех родов; третья группа – из-за желчи, сыворотки и флегмы. Недуги третьей группы часто сравнивают с теорией тридоши в аюрведе. Но поскольку представления Платона и индийских врачей были одинаково туманными, никаких выводов из такого сравнения сделать нельзя.