Джордж Оруэлл – Памяти Каталонии. Эссе (страница 25)

Усмехнувшись еще раз, она грациозно отворачивается и залезает в люк машины, эффектно вильнув пятой точкой, плотно обтянутой экипировкой. Я провожаю её взглядом и качаю головой. Вот же чертовка. Знает свою цену и знает кому ее предлагать.

Через теневой разлом «Бураны» плавно выкатываются на каменистую пустошь. Я ожидал увидеть выжженную пустыню, засыпанную ядерным пеплом, но впереди, на самом горизонте, отчетливо видна изумрудная кромка редкого леса.

— Лес? — признаться, я не скрываю удивления, глядя на датчики. — А радиация куда делась? Тут же живого места не должно было остаться.

Как мы выяснили в разговоре с йети, Норомос видел мой «перепончатый» труп около трех столетий назад. Получается, мое сознание дрейфовало в Астрале целых триста лет, прежде чем я возродился в семье Вещих в Будовске. Для планеты, пережившей глобальный катаклизм, три века — слишком малый срок, чтобы радиационный фон пришел в норму сам по себе. Потому мы и запаслись самыми разными артефактами, в том числе и антирадиационными.

— «Ничто» постаралось, — коротко поясняет Норомос, приникнув к окулярам системы наблюдения. — Оно не просто латает дыры, оно переписывает физику мира под свои нужды.

Я раскидываю ментальные щупы, сканируя пространство. Живые существа… много, и все они охвачены яростью. Маша тут же отдает команду экипажам, и мы на малой скорости выходим к поселению. Картина открывается интересная. Вместо привычных зданий — жалкие шалаши из веток и ржавых обломков. И здесь идет бой.

С одной стороны — огромные, бугристые мутанты. Зеленые, синие, жуткие на вид, они кажутся неуклюжими горами мяса, сшитыми чьей-то безумной рукой. С другой — их полная противоположность. Стройные, гладкие, неестественно совершенные существа. Внешне стройные чем-то напоминают альвов, но кожа их отливает неестественными цветами, а местами проглядывает мелкая чешуя или клочья густой шерсти.

Значит, радиацию убрали, а порожденные ею мутанты остались.

Мы вылезаем из машин под аккомпанемент хруста шейных позвонков Ледзора — старый морхал всю дорогу жаловался на низкие потолки «Бурана». Девушки мгновенно оценивают обстановку.

— Даня, мы ведь поможем? — Настя уже обратилась в волчицу, её взгляд прикован к резне.

— Почему бы и не да, — усмехаюсь.

Светка реагирует быстрее всех. В её ладонях уже закручивается огненное плетение, глаза светятся азартом:

— Сейчас я этим огромным бугристым уродам дам жару!

Она уже заносит руку, чтобы обрушить испепеляющий фаербол на ближайшего зеленого громилу с тремя руками, но я перехватываю её запястье, сбивая прицел.

— Отставить, королева, — спокойно бросаю я. — Глаза разуй, Искра. Всё с точностью до наоборот.

Светка замирает, непонимающе хлопая глазами.

— Посмотри внимательнее, — я киваю в сторону убогих шалашей. — Нападают как раз эти «совершенные». А бугристые защищают свои дома. Вон, видишь? Из щелей маленькие дети выглядывают. Такие же бугристые, зелено-синие и перепуганные до смерти.

Светка всматривается в кривые окна, и её лицо пристыженно краснеет.

— Ой… и точно! Даня, хорошо ты меня остановил!

— В общем, группа, бери тех, что на отшибе, — отдаю я распоряжение, и мои девушки вместе с морхалом и йети слаженно уходят в сторону, чтобы купировать фланги.

Я же остаюсь один на один с основной «кучей-малой». Здесь смешались кони, люди и ошибки эволюции. Я не вступаю в ближний бой, просто раскидываю руки и бью чистой псионикой. Мои ментальные щупы филигранно разделяют цели: я накрываю «стройных» десятками точечных пси-стрел. Для высшего телепата это как играть на пианино — нужно просто нажимать нужные клавиши, чтобы «бугристым» не досталось ни единой искры боли.

Стройные падают штабелями — мгновенная перегрузка синапсов. Они живы, но глубоко без сознания. Тем временем в сторонке моя группа закончила свою часть работы: там не просто уложили, а аннигилировали вторженцев.

Когда пыль улеглась и над поселением воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым хрипом раненых, я медленно иду вдоль толпы испуганных мутантов. Огромные здоровяки, способные голыми руками разорвать быка, шарахаются от меня как от прокаженного. В их глазах — первобытный ужас перед существом, которое победило их палачей, даже не коснувшись их.

Правда, не все здесь парализованы страхом. Одна маленькая бугристая девочка с кожей цвета лежалого мха и забавными руками-клешнями смело подбегает ко мне. Она едва достает мне до бедра. Глядя на меня восторженными глазами, малышка трогает мою штанину и что-то весело похрюкивает. Я усмехаюсь, подхватываю эту зеленую кроху на руки и подкидываю вверх. Она заливается хрюкающим смехом.

— Кто-нибудь из вас по-русски говорит? — спрашиваю я, передавая девочку в руки подбежавшей, трясущейся от страха матери-мутанихе. Вопрос не праздный. У многих здесь челюсти и гортани исковерканы так, что членораздельная речь для них — физическая невозможность.

— Я, господин! — вперед выходит нетипичный мутант. Его верхняя половина почти человеческая, если не считать костяных наростов на лбу. — Меня Кизар зовут! Спасибо, что помогли нам… А вы… почему вы такие красивые? Нам говорили, что таких не бывает. Вы даже совершеннее слуг Ничто! Вы тоже от Неё? — испуганно пролепетал он, пятясь.

Я бросаю взгляд на своих. Гвиневра, не теряя времени, уже вовсю латает раненых: её руки светятся мягким, изумрудным светом, затягивая разрывы на телах мутантов. Змейка мелькает между хижинами, проверяя периметр. Норомос с Ледзором, обнаружив какой-то куст с фиолетовыми ягодами, вовсю ими чавкают — и хоть бы хны, желудки у них явно из нержавейки. Маша, Настя и Света подходят ко мне, становясь за спиной живым щитом.

— Нет, мы не от Ничто, — отвечаю я мутанту. — Мы вообще из другого мира.

— Из Америки, что ли? Или из Африки?

— Бери дальше, — я не стал тянуть резину. Пока я говорил, мои ментальные щупы уже потрошили память вырубленных «стройных». — Этих «стройных» на вас натравила Ничто.

Кизар тяжело вздохнул и кивнул.

— Мы знаем. Ничто планомерно уничтожает нас, старых мутантов. Она называет это «оптимизацией экосистемы». Она как-то смогла остановить радиацию в лесах, перекроила геном части выживших, сделала их красивыми и послушными… но на всех её мощностей не хватило. Те, кто не вписался в её новый стандарт, кто остался «браком», должны быть стерты.

— А зачем ей это? — Маша делает шаг вперед, гладкий лоб бывшей княжны Морозовой портит непонимающая морщинка.

Мутант сплюнул в сторону поверженных «стройных»:

— Чтобы мы не были источниками рисков. Мы типа биологический мусор с дефектным и нестабильным генотипом. А тех, кого она сделала красивыми, Ничто собрала в отряды ликвидации для зачистки мусора. То есть нас.

Светка, стоявшая у меня за плечом, вдруг всплеснула руками и возмущенно воскликнула:

— «Она»⁈ О нет! Только не говорите мне, что это еще одна девка!?!

И косится на меня подозрительно, будто я это подстроил. Ох уж эти женщины. Логика ушла в Астрал.

— Светик, ты не беспокойся раньше времени, — грустно утешает Настя. — Может, Ничто страшненькая?

Блондинка только тяжело вздыхает, явно не разделяя этого оптимизма.

К нам подходит Норомос, невозмутимо дожевывая горсть сочных ягод.

— Логично. Так сущность «Ничто» и действует. У неё нет морали, есть функция. Она уничтожает любого носителя риска для стабильности реальности. Мутанты — это генетический хаос. Она приводит хаос к порядку через уничтожение.

Я разворачиваюсь и направляюсь к «Буранам», на ходу отдавая распоряжения:

— Ну что ж, картина маслом. Всё ясно. Поехали тогда к ней в гости, побеседуем о её методах «наведения порядка». И меняем рассадку: Настя, Маша — вы со мной в первую машину. Остальные — во вторую, под командованием Светланы.

Мы быстро грузимся, двигатели взревели, взметая в воздух тучи каменистой пыли. Пока «Буран» мерно гудит, прошивая лесную чащу, в кабине устанавливается та самая уютная тишина, ради которой я и отсадил не жен и шумную Светку во второй экипаж. Нам с Настей нужно поговорить без лишних ушей.

Первой тишину нарушает сама Настя. Она смотрит на экран внешних камер, где мелькает неестественно яркая листва, а потом поворачивается ко мне и по мыслеречи несмело произносит:

— Даня, я много думала… и я тоже хочу ребёночка. От тебя.

Я вздыхаю, глядя на приборы.

— Знаешь, Светка об этом твердила уже давно.

Бывшая Соколова вообще завела разговор о Насте еще раньше, чем Камила и Лена стали в положении. У Насти инстинкт волчицы, материнский зов. Она чувствовала, что так нужно для рода. Но с Настей ситуация иная, чем с другими женами.

Я перевожу взгляд на оборотницу. В кабине становится тихо.

— Я хотел, чтобы прежде, чем мы перейдем к вопросу наследников, ты узнала всю правду о том, чья кровь течет в твоих жилах. Леди Масаса по моему запросу вытащила из архивов Организации старые папки.

Настя замирает, её зрачки расширяются.

— Ты — родная дочь Ратвера. Да, того самого Высшего оборотня, которого я лично убивал дважды, а в последний раз окончательно стер его сознание.

Настя лишь пожимает открытыми плечами, отчего тонкая ткань майки натягивается на груди,

— Но, Даня, он ведь был чудовищем. Злым психопатом. Разве его смерть что-то меняет между нами?

— И всё же, — я ментально передаю ей зашифрованные файлы Организации. — Прочти. Это полное досье. Правда в том, что Ратверу ты была не нужна с самого рождения. Он не видел в тебе ценности и просто отдал тебя гомункулам из Обители Мучения.