Джордж Мартин – Встреча на Прайле (страница 77)

– А разве это не так? – спросила Иман.

Хасан оглянулся и увидел, что она водит ладонью по мускулистой большой руке своего творения.

– Не знаю, – отозвался он. – Я еще не знаю, что он прячет.

– Прячет? – переспросил Башир, – Что же он может прятать?

Сунг насмешливо хмыкнул, но Хасан не торопился отвечать.

Он смотрел на Иман, которая все гладила статую.

– Ну а ты бы как его назвал? – с вызовом спросил Янс.

– Право выбора за тобой, Хасан, – напомнил Мизир.

– Если вы непременно хотите назвать этот мир, – проговорил Хасан, снова выглядывая из шатра на чужие созвездия в небе, на лишенное выражения, неподвижное «лицо» статуи, – если непременно нужно имя, зовите его Аль‑Батин.

Мизир застыл, Башир с Халидом переглянулись. Иман слабо улыбнулась.

– Это значит, «тайный», – шепнула она остальным.

– Не совсем, – поправил Хасан.

– Это одно из имен Бога, – возмутился Мизир. – Нельзя так называть планету.

– Название подойдет, – сказал Хасан, – пока Бог таит от нас ее природу. А потом… потом увидим.

Они назвали город Восточным Портом, по его расположению в широкой дельте. От устья быстрой реки к морю тянулся глубокий залив – и на нем стояли причалы, доки и склады. Это они сумели узнать из сонарных изображений, переданных высотными зондами. Почему в доках нет кораблей, зонды объяснить не могли.

К югу и западу от города лежала равнина, покрытая зеленеющими всходами, из чего они сделали вывод, что здесь сейчас поздняя весна. Растения были раскидистыми и широколистными, как клевер, и неясно было, используются ли они в пищу батинитами или идут на корм скоту. Бороны и культиваторы тянулись за упряжками шестиногих животных, у которых когти на средних и задних парах ног были почти не видны под копытообразным наростом. На передних ногах виднелись раздвоенные копыта. Само собой, команда окрестила их «лошадьми», хотя сложением животные скорее наводили на мысль о «быках».

Одна поляна была ухожена лучше других и покрыта тонким плотным ковром восковых, толстолистных, желто‑зеленых растений, из которых здесь и там поднимались яркие цветы на высоких стеблях и красиво расположенные кусты. Образчик «травы» в растертом виде издавал приятный запах – нечто вроде ладана. Парк – они решили, что это парк – был разбит на возвышенности, так что с него открывался вид на город, порт, и видно было Восточное море. Погода становилась теплее, и группы батинитов все чаще выбирались из города, чтобы провести там вечер или встретить закат, переправляя еду из корзин в отверстые животы и глядя, как молодежь скачет и кувыркается на мягкой маслянистой травке.

Дорога, которую они назвали Большой Товарной Дорогой, уходила из города на юго‑восток. Вблизи города она была вымощена плоскими каменными плитами, и по ней тянулся пестрый поток транспорта: экипажи, напоминающие ландо, и красивые открытые повозки, прозванные Янсом «телегами», и фургоны, нагруженные товаром и покрытые полотняными навесами, с козлами для возницы, погонявшего шестерную упряжку необыкновенно длинными кнутами.

Сами батиниты носили одежду всех цветов, от тускло‑коричневого до радужного оперения райской птицы, соответственно случаю и настроению. Иман уверяла, что у них есть вкус к красоте, хотя их понимание красоты отличалось от земного. Она проводила свободное время; приспосабливая местные моды к человеческому сложению и фигуре – потому что в земных городах был большой спрос на иномирные ткани и наряды.

От Большой Товарной Дороги ответвлялась другая, уходившая на северо‑запад к перевалу горного хребта, к которому принадлежали и Туманные горы. Удаляясь от города, дорога теряла парадность, подобно крестьянину, который, выбравшись из города, избавляется от праздничного костюма: сперва она превращалась в гравийное шоссе, потом в земляной проселок, пропитанный маслянистым воском, и, наконец, на пологом серпантине к перевалу – в грязную колею. Зонды, посланные за перевал, вернулись с изображениями второго, далекого города, меньшего, чем Восточный Порт, лежащего в плодородной горной долине. Дальше, на пределе разрешающей способности приборов, начинались засушливые земли, переходящие, кажется, в пустыню.

– Довольно энергичный народ, – заметил Хасан. – Шумные, деловитые, как американцы. Непрестанно чем‑то заняты.

– Вот почему город выглядит так странно! – воскликнула Иман с торжеством, удивительным после многонедельных наблюдений, словно социолог только сейчас впервые заметила батинитов. – Видите? – обратилась она к остальным. – Они и есть американцы! Смотрите, улицы – как по линейке. Все по плану. Только у гавани изгибаются и блуждают свободно. Этот город не рос сам собой, а был посажен и выращен. Ты был прав, Мизир, они пришли из‑за Восточного моря.

В самом деле, бойкий народ. Двое детенышей, проказничая в арке, налетели с разбегу на ствол шестикедра и свалились, оглушенные. Родители бросились их утешать. «Трое родителей», – отметила Иман и задумалась, каковы их роли. А может, третий – дядюшка, тетушка или старший брат? Зато утешающие движения во всех мирах похожи, и щупальца способны ласкать и гладить не хуже рук.

– Они привязаны друг к другу, – сказала тем вечером Хасану Иман.

– А кто не привязан? – отозвался он, вставая с дивана и выходя из шатра в ночь.

Сверху Восточный Порт казался тусклым оранжевым заревом. В сотнях тысяч ламп горело масло, которое получали из ароматной травы. Иман вышла следом и открыла рот, собираясь заговорить, но Хасан остановил ее, тронув за локоть и указав на тень Башира, сидевшего на подушке, припав к биноклю ночного видения. Они тихо отошли к шатру Хасана. В шатре Хасан сел на оттоманку, а Иман встала у него за спиной, разминая ему плечи.

– Мышцы так свело, – пробормотала она, – словно ты носишь тяжелый груз.

– Да ничего особенного. Всего один мир…

– …сказал Атлас. – Она ущипнула посильней, и Хасан поморщился. – Тебе этот мир не изменить, что бы ты ни делал. Ты только наблюдаешь.

– Люди придут сюда полюбоваться чудесным водопадом, или за благовониями из масляной травы, или ради новых мод и покроя одежды. Рано или поздно их заметят.

– Ну так что ж? Будет лучше и нам, и им. Когда‑нибудь мы познакомимся с ними, станем торговать, слушать их музыку, а они – нашу. Вопрос только в том, когда и как. Мне кажется, твоя ноша много легче целого мира.

– Пусть так. Вас восемь. Тоже немалый груз.

– Что, Сунг и Мизир младенцы, чтобы ты менял им пеленки? И я?

Она встревожила его, вызвав неприятные мысли. Он поднял руку к плечу и удержал ее пальцы:

– Наверно, пока хватит.

– Значит, я такая обуза?

– Не в том дело. Ты меня пугаешь. Я не знаю, кто ты такая.

– Я проста, как букварь. Меня может прочесть первоклассник.

– Я не то хочу сказать.

– Ты гадаешь, что скрывается под хиджабом? Я могу его снять.

Его словно пронзило раскаленным мечом. Он повернулся на подушках, и Иман невольно шагнула назад, выставив перед собой сцепленные руки.

– Мы с тобой впервые в одной команде, – сказал он ей. – Что ты обо мне знаешь?

– Я знаю, что Башир – не такая тяжесть, как ты думаешь.

Хасан помолчал.

– От твоих заверений он не станет легче.

– Что с ним здесь может случиться?

– Думаю, почти ничего, – неохотно признал он, – и это опасно, потому что следующий его мир может оказаться не столь гостеприимным.

– По‑моему, ему нравятся батиниты.

– Они легко могут понравиться.

– Таких народов больше, чем ты думаешь.

– Я думаю, что ты лысая. То есть под хиджабом. Лысая, и уши у тебя острые, как ракушки.

– Ах какой ты льстец! Может, нам больше не работать в одной команде? Ты уйдешь за врата, я – за другие, и любой из нас может не вернуться назад.

– Я не шиит.[8] Я не практикую мута'а.

Лицо Иман застыло в непроницаемую маску.

– Вот о чем ты думаешь? Временный брак? Так, может, ты меня и вовсе не знаешь. – Она прошла к полотняному пологу и остановилась, уже пригнувшись, чтобы выйти наружу. – Они черные, – бросила она, чуть обернувшись к нему. – Черные, и очень длинные, и, если верить моей матери, мягкие как шелк. Что касается ушей, за них ты еще не заплатил.

С этими словами она исчезла. Хасан решил, что они поссорились. «По праву старшинства, – думал он, – я могу взять ее вместе с Сунгом и Мизиром в следующий выход». Он мог это устроить. В Доме Врат многие начальники были перед ним в долгу.

На следующий день Хасан отправил Башира на Землю за припасами и, учитывая его молодость, послал с ним Мизира и Халида как водителя инобуса. Они увозили заполненные информацией диски и ящики с образцами для исследований.

– Проверьте калибровку часов, – напомнил им перед выходом Сунг. – Время в другой бране течет иначе.

– Спасибо, дедушка, – усмехнулся Халид, совершающий далеко не первый рейс. – А я и не знал.

– Нахал, – пожаловался потом Сунг Хасану. – Напомнить никогда не вредно.

– Неспокойно мне с одним оставшимся грузовиком, – вставил Янс. – Понимаете, о чем я? Если придется срываться в спешке, нам со всем снаряжением в нем не уместиться.

– Срываться? – Сунгу это слово показалось родственным «нервному срыву».

– Никогда заранее не знаешь.

Глубокомысленное замечание Янса так ничего и не объяснило Сунгу.

В тот же вечер Клаус с загадочным видом обратился к Хасану: