Джордж Мартин – Встреча на Прайле (страница 72)
‑ Ты циничнее самого Стена Джеффриза, ‑ заявила Мей‑Лин. Чувствуя, как у него запылали щеки, Рамон поспешно встал и вышел.
Проходя мимо камбуза, он подумал, что какой‑то бог все‑таки существует, причем бог на редкость зловредный: его окликнул сам Джеффриз.
‑ Эй, Рамон, посиди с нами. Рейко только что заступил на вахту, и нам не хватает игрока.
Неизбежная игра в карты началась еще в те времена, когда «Хауэллс» болтался на монтажной орбите вокруг Земли. Кастильо играл редко. Во‑первых, техперсонал корабля не относился к числу его любимцев, а во‑вторых, Рамон с завидной регулярностью оставался в проигрыше.
Он готов был отказаться и сейчас, но передумал, заметив среди игроков Тушратту. Куссаране и раньше играли в кости, так что опытный воин, по всей видимости, не без успеха осваивал новую игру. Земное кресло было ему неудобно: слишком мало и не соответствовало пропорциям тела.
‑ На что он покупает фишки? ‑ спросил Рамон, усаживаясь напротив аборигена.
Хуан Гомес, один из механиков, ответил подозрительно быстро:
‑ О, мы их ему просто даем. Он играет не на интерес, только для забавы.
Кастильо поднял бровь. Механик покраснел.
‑ Зачем изворачиваться, Хуан? ‑ сказал Джеффриз. ‑ Он всегда может спросить самого Тушратту. Ладно, Рамон, он меняет их на местное добро: горшки, браслеты и прочее. А когда он выигрывает, мы расплачиваемся своей мелочью: ножницами, перочинными ножами, фонариком… Что в этом такого?
Подобные сделки были нарушением правил, но Рамон сказал:
‑ Ладно, ничего. При условии, что я получу фотографии всех побрякушек, которые вы от него получили.
‑ Ну конечно, ‑ согласился Джеффриз. У всех сидящих за столом изрядно вытянулись лица. Кастильо подавил улыбку. Разумеется, игроки собирались припрятать свои маленькие трофеи и выгодно продать дома. Подобное так или иначе случалось в каждой экспедиции, находившей разумную цивилизацию. Антрополог не сомневался, что ничего не получит.
Тушратта ткнул пальцем в колоду. «Играем», ‑ произнес он на искаженной, но тем не менее вполне внятной латыни.
Для того, чтобы новичок быстрее освоился с игрой, они выбрали вариант с пятью картами на руках и одним джокером.
‑ Так можно быстрее всего набраться опыта, ‑ сказал Джеффриз. ‑ С пятью картами хорошо представляешь себе свое положение. При игре с семью картами никогда не знаешь, торговаться дальше или пасовать.
Рамон немного проиграл, немного выиграл, потом опять проиграл ‑ чуть больше. Возможно, он играл бы успешнее, если бы не уделял больше внимания Тушратте, нежели картам. Впрочем, возможно, он все равно бы проиграл, честно признался он себе. Как и следовало ожидать при игре с более искушенными соперниками, абориген проигрывал, но не слишком. Основной его проблемой, насколько мог заметить Кастильо, было нежелание блефовать. Впрочем, антрополог также страдал этим.
Когда запас фишек у Тушратты иссяк, он порылся в торбе и извлек оттуда печать ‑ красивый резной цилиндр из алебастра размером с его мизинец. Такие цилиндры аборигены прокатывали по глиняной табличке в подтверждение того, что та написана владельцем печати. Количество фишек, выданных Гомесом в обмен на печать, казалось вполне справедливым.
Пару конов спустя куссаранин и Джеффриз схватились не на шутку. Рамон попробовал было торговаться, но спасовал после третьей карты. Остальные с разной степенью неудовольствия спасовали после следующей.
‑ Последняя карта, ‑ объявил антрополог, тасуя колоду.
Кто‑то присвистнул. Джеффриз, ухмыляясь, открыл бубновое каре. Через пару кресел от него Тушратта выложил две пары ‑ тройки и девятки.
‑ Твоя ставка, Тушратта, ‑ сказал Рамон. Куссаранин неохотно подчинился.
‑ А теперь мы отделим овец от козлищ, ‑ произнес Джеффриз и поднял ставку. Однако улыбка сползла с его лица, когда Тушратта также поднял свою. ‑ Вот ублюдок, ‑ буркнул он по‑английски и подвинул от себя еще несколько фишек. ‑ Открывайся.
Весьма довольный собой, Тушратта открыл пятую карту ‑ третью девятку.
‑ Ух ты! ‑ сказал Джеффриз. ‑ Еще бы не торговаться с фулом на руках!
Кастильо не знал, как много из игры понял Тушратта, но одно тот знал наверняка ‑ то, что выиграл. Он обеими руками сгреб фишки и стал раскладывать их перед собой столбиками по пять.
Джеффриз кисло улыбнулся.
‑ Не слишком‑то гордись, ‑ сказал он Тушратте, переворачивая свою пятую карту ‑ треф.
Послышался смех.
‑ Это научит, Стен, ‑ сказал Гомес.
Тушратта уронил несколько фишек на пол и даже не сделал движения подобрать их: он не отрываясь, будто не веря своим глазам, смотрел на пятую карту Джеффриза.
‑ У тебя ничего не было! ‑ произнес он. Штурман достаточно освоил местный язык, чтобы понять его.
‑ Ну, пара шестерок.
Тушратта отмахнулся от этого как от несущественного. Он говорил медленно и неуверенно:
‑ Ты видел две моих пары. Ты не мог побить их, но продолжал торговаться. Почему?
‑ Это был блеф, но он не сработал, ‑ ответил Джеффриз. Ключевое слово не имело аналога в латыни, и он обратился за помощью к Кастильо:
‑ Объясни ему, Рамон, ты лучше знаешь местный язык.
‑ Попробую, ‑ кивнул антрополог, хотя сам он тоже не знал подходящего слова. ‑ Ты видел бубновое каре Джеффриза. Он хотел заставить тебя поверить в то, что у него флеш. Он не знал, что у тебя три девятки. Если бы у тебя было только две пары, их можно было бы побить флешем, Так что ты бы спасовал. Вот этого‑то он и хотел. Это называется «блеф».
‑ Но у него же не было флеша, ‑ чуть не плача протестовал Тушратта.
‑ Но он мог создать видимость того, что есть, верно? Скажи мне, что бы ты сделал после того, как он поднял ставку, если бы у тебя было только две пары?
Тушратта закрыл глаза руками и помолчал минуту. Потом очень тихо произнес:
‑ Сдался бы. ‑ С этими словами он собрал рассыпанные фишки. ‑ На сегодня с меня хватит. Что вы мне дадите за это? Сегодня я выиграл гораздо больше чем вчера.
Они сошлись на карманном зеркальце, трех разовых зажигалках и топорике; Рамон подозревал, что последним будут рубить не столько дрова, сколько черепа. Правда, в эту минуту вид у Тушратты был какой угодно, но только не воинственный. Все еще не оправившись от потрясения, вызванного странной игрой Джеффриза, он забрал выигрыш и ушел, что‑то бормоча себе под нос.
Кастильо не думал, чтобы это был разговор с таинственными богами; скорее спор с самим собой: «Но он же не… А казалось, будто он… Но у него не… Блеф…»
‑ Что, собственно, случилось? ‑ спросил Джеффриз. Когда антрополог перевел, Гомес хихикнул:
‑ Вот ты, Стен, растлеваешь местных. Штурман запустил в него фишкой.
‑ И я смеялся вместе с ними, ‑ сказал Кастильо, пересказывая эту историю поздно вечером у себя в каюте, ‑ но, вспоминая это заново, я не уверен, что Хуан так уж неправ. Такое впечатление, будто сама возможность обмана не приходила в голову Тушратте.
Катерина хмурясь села в постели, раскинув по голым плечам гриву мягких волос. Ее специальность была далека от круга интересов Рамона, но ум отличался ясностью и особой логикой ‑ это было необходимо, чтобы справиться с любой проблемой.
‑ Возможно, он был просто поражен правилами новой для него игры, которой у него не было и в мыслях.
‑ Нет, тут все гораздо серьезнее, ‑ настаивал антрополог. ‑ Аборигену пришлось столкнуться с совершенно новым для него понятием, и это поразило его до глубины души. И что касается мыслей, Мей‑Лин поделилась со мной сомнениями в том, что куссаране вообще способны мыслить.
‑ Способны ли они мыслить? Не говори ерунды, Рамон. Разумеется, способны. Как бы иначе они построили свою цивилизацию?
Кастильо улыбнулся.
‑ Именно это я и говорил сегодня днем, ‑ он повторил Катерине аргументы Мей‑Лин, закончив словами:
‑ И насколько я понимаю, в ее рассуждениях есть логика. В культуре не могут существовать явления, для описания которых нет слов.
‑ Совершенно верно, ‑ согласилась Катерина. ‑ Как говорил Маркс, не сознание определяет бытие людей, но бытие определяет сознание.
«Пошла ты со своим Марксом», ‑ с чувством подумал Кастильо. Вслух он этого, впрочем, не произнес (равно как благоразумно избегал проходиться по поводу православного вероисповедания Манолиса Закифиноса). Вместо этого он сказал:
‑ Вот перед нами Куссара как пример, доказывающий обратное.
‑ Только потому, что мы не понимаем этого, ‑ мягко, но упрямо сказала Катерина.
Рамон не мог отрицать справедливости ее слов, но продолжал рассуждать.
‑ Взять, например, их богов. Мы не можем видеть или слышать их, но для куссаранина они так же реальны, как, скажем, кирпич‑сырец.
‑ Все примитивные народы говорят со своими богами, ‑ сказала Катерина.
‑ Но не всем боги отвечают, ‑ возразил антрополог, ‑ а местные, как мы знаем, слушают своих. По правде говоря они…
Он осекся, захваченный неожиданной мыслью. Внезапно он наклонился и поцеловал Катерину со страстью, не имеющей ничего общего с сексом. Выпрыгнув из постели, Рамон бросился к компьютеру. Катерина протестующе вскрикнула, но он не обратил на это внимания, что говорило о крайней степени охватившего его возбуждения.
Кастильо потребовалось некоторое время, чтобы найти необходимые данные: он не часто пользовался этим разделом памяти. Ему с трудом удалось унять дрожь в пальцах. А когда на экране начали выстраиваться строчки информации, он чуть не закричал.